–Целуй. Если найдёт - будет оправдание что мы тут делали. Весомое. –Нет, ты мой друг, и я... –А я нет.

..у вечной любви нет смерти.

Они совершенно потеряли счёт времени, пока лежали вдвоём на земле и молча смотрели на звёздное небо, каждый думая о своём и понимая, что они всё это время разделяли одну мечту. Одну мечту на двоих. @literature_in_good_hands - тгк приятного прочтения!!

– Да потому что, Вань! Я вижу как ты переживаешь, вижу что ты… Это уже не ты! Ну как объяснить. Ты был таким лучиком света, а сейчас от тебя осталась лишь маленькая лучина! Понимаешь?

Пушкина умиляет наивность Пущина. Пушкин в восторге от рыжих кудрей, зависим от теплой улыбки. Пушкин тянется к доброте и искренности драгоценного "друга". И Пушкин не желает делиться с миром своим персональным солнцем. Или три раза, когда окружающие становились жертвами любви и ревности Пушкина к Пущину. И один раз, когда пострадали они оба.

Они давно дружили, но только ли дружбы связывает их?

– Моя честь тут ни при чём, она теперь от души угваздана землёй и пятнами от травы. Зато твоя не опорочена, Жанно. Он больше ничего про тебя не тявкнет.

Пущин перечитывал строки снова и снова, будто что-то в написанном могло измениться. Сердце начало биться быстрее от мысли о том, кто это написал. Сомнений не было. Это написал Пушкин. Или история одного Дня Святого Валентина.

Иван повернулся к стене, по привычке прижал к ней ладонь, и хоть наверняка не знал, но мог абсолютно точно поклясться, что по другую сторону сделали то же самое. Чувствовал это неведомыми фибрами души, и в сладком самообмане глухой ночи разум сам придумал себе тепло чужой руки, ощущал жар так явно, словно никаких преград между друзьями не было.

Так началась их дружба. Сначала — вечерние разговоры, потом — совместные шалости, подшучивание над преподавателями, длинные прогулки, споры о книгах. Пущин и Данзас приняли его таким, каким он был. И постепенно Саша понял, что лицей — не такая уж и клетка. Лицей стал его домом. А Пущин и Данзас — его друзьями на века. Но это он ещё не до конца понял.

Модест сверкает злым взглядом, поднимаясь из-за стола и подходя к уже усаживающемуся Александру. — Пушкин, мне расценивать это как прямое оскорбление? — лицеист склоняется над пиитом, обдавая кудри тяжёлым дыханием. Александр даже не оборачивается, продолжая методично созерцать весенний пейзаж за окном. — Корф, ты на всю лирику так кидаешься или такая специфическая реакция у тебя только на мои произведения?

Данзас решил наконец свести своих друзей. Ведь кто, если не он?! Правильно, никто! И вот, новый Купидон приступил к плану по свершению чуда.

—Тише! Прекратите это, — Пущин краснел до кончиков ушей, хотелось просто сбежать или лучше провалится сквозь землю, лишь бы не слышать эти издевательства. Но он знал, что бегство лишь усугубит ситуацию, даст им еще больше поводов для насмешек. Он не мог поверить, что его самые сокровенные мысли, тщательно скрываемые от всего мира, стали кому-то известны.

Если попросить Пущина одним словом назвать его отношение к Пушкину, то он ответит — податливость. Во всём. В спорах, в прикосновениях, в мнении о чём-то. Пущин не может вынести этот грустный взгляд, которым любезный друг глядит на него каждый раз, когда хочет переубедить. А Ваня-то и противится ему не может. Сердце трепыхается в груди, а от чего конкретно — не понятно.

Потерять первого и единственного друга, самого близкого на свете человека, бесценного, так дорогого сердцу. Получить отказ, навсегда остаться ненавистным предателем. Лишь представляя Ванин взгляд, наполненный отвращением и болью, на сердце расцветала кровоточащая рванная рана. Нет, Пушкин не мог этого допустить...

Он был хара́ктерным и необузданным с самого прибытия в лицей и жёсткось правил не могла убить в нём любовь к свободе. Он не боялся ничего, даже отчисления из лицея, но боялся в сотый раз заставить Пущина волноваться.

Пушкин сам не понимал, как и когда такое влечение к лучшему другу у него могло появиться. А главное – что ему с этим делать?

Светлые лицейские годы.

Юный лицеист Саша очень вдохновлён анонимным любовным посланием.