Он выглядит совсем юно, хотя у них едва ли год разницы, просто время не оставило на нем такой огромный отпечаток: щеки мягкие, кожа чистая, насколько может быть у подростка, здорового цвета, даже румяная. На него невозможно не смотреть, но чем дольше Майк смотрит, тем больше хочет наконец обнять своего Уилла, другого. Он начинает от страха сомневаться в своём решении переместиться сюда.

В одно крайне снежное Рождество в Нью-Йорке два студента из маленького городка Хоукинс, Индиана, наконец-то смогли во всем разобраться.

— Я никогда тебя не боялся, — наконец-то вымолвил он, и Уиллу заметно стало легче. Майк положил руку на его плечо в безмолвной поддержке. И его, и своей. — Всё, о чём я думал в тот момент, было: «Боже, как же Уилл крут». И… Как тебе идёт этот образ.

Майк слишком поздно узнал, кто такая Тэмми Томпсон. Он помнит взгляд с которым на него смотрел Уилл. Таким взглядом сейчас сам Майк наблюдал за ним, когда Байерс его не видел. Взгляд понимания упущенной возможности, и знания, что ничего уже не выйдет.

В конце марта 1986 года земля в маленьком городке Хоукинс раскололась на четыре части, и лишь небольшая кучка людей знает, что это значило на самом деле. Спустя год режима карантина под титановыми плитами, кажется, что-то зашевелилось... (полная переработка 5 сезона, с любовью к лору сериала и его персонажам).

Снег падал крупными хлопьями, превращая Хокинс в настоящую рождественскую открытку. Уилл стоял у окна своей новой комнаты — комнаты, которая всё ещё казалась чужой, несмотря на знакомые плакаты на стенах и коробки с карандашами на столе — наблюдая, как по подъездной дорожке к их дому приближается знакомый универсал Уилеров.

Канун Рождества 1986 года. В доме Байерсов царит шумная подготовка к празднику, но Уилл чувствует себя отделённым от всеобщей радости. Вот уже два месяца, как он и Майк расстались, и с тех пор Уилл живёт в мучительном ожидании — звонка, слова, знака. Мысли в его голове, звучат как мольба и приказ одновременно: «С Рождеством… пожалуйста, не звони».

Уилл напрягся и заставил своё тело слушаться, чтобы не смотреть на ненавистный алтарь, картины, иконы. Он всё презирал, но привёл сюда Майка, ведь тогда среди жгучей ненависти будет теплиться и любовь.

Кто бы мог подумать, что обычная поездка в поисках оружия, может обернуться началом чего-то нового для двух влюбленых душ.

Это чудесно — знать, что тебя спасла какая-то таинственная сила. Хотя Майк не уверен, что она такая уж таинственная. Потому что если Майк в чём-то и разбирается, так это в колдовстве. Майк должен был знать, что Уилл Байерс никогда не пасует перед трудностями.

После нападения демогоргона Уилл оказывается ранен, и Майк настаивает на том, чтобы перевязать его. Это должно быть просто – промыть рану, наложить повязку, и готово. Но руки Майка продолжают задерживаться на его коже, и с каждым прикосновением воздух между ними становится всё тяжелее. Они месяцами балансировали на этой грани, находя оправдания для того, чтобы быть ближе, но так и не переступили её. Может быть, пора перестать притворяться.

Робин сказала про сигналы. Снежный ком, всё такое. И Уилл задумался. Он называл это странностями, да? Случайные взгляды, прикосновения. То, что делал Майк… Могло ли это быть сигналами? (Или как Уилл начал замечать странности после того, как Майк предложил пожить в его комнате на время карантина).

Во время своего проживания в доме Уилеров Уилл находит в комнате Майка коробку с неотправленными письмами, точно такими же, как те, что Оди получала по почте, вот только... || Или: один из «сигналов», что Уилл мог заметить за 18 месяцев жизни с Майком.

Для Майка Уилера настоящей Изнанкой оказалась не параллельная реальность, а его собственное тело. Или, точнее, тихая война, которую он объявил самому себе, где еда стала оружием, а зеркало — порталом в мир саморазрушения. Спасательный круг в этом шторме бросит Уилл Байерс — единственный, кто смог разглядеть человека за стеной боли и прочитать те письма, которые Майк никогда не осмелился бы отправить

Относительно спокойный мир Майка Уилера в одночасье переворачивается с ног на голову, а давно выстроенные отношения с лучшим другом начинают идти под откос. На такое не закрывают глаза, а пытаются разобраться. Вот Майк и разбирается.

Они не заходят дальше. Никогда не заходят. Он чувствует руки Майка повсюду, но никогда — за чертой. Никогда — за резинкой нижнего белья. Майк давит ему коленом между ног, прижимается, трётся телом, давит ладонями и губами, мажет носом по груди, вдыхая запах кожи, кусается, лижет, сосёт, — всё, что угодно, но не там, где Уилл хочет почувствовать, не так, как Уиллу необходимо ощутить.

Уилл и Майк случайно подслушивают пошлый разговор парочки по рации и начинают повторять друг другу некоторые непристойные фразы ради забавы. То, что начинается как шутка, вскоре перерастает в то, от чего они не могут оторваться. И никому не могут об этом рассказать.

Когда Уиллу нужно выгрузить мысли из головы, он пишет письмо, которое никогда не собирается отправлять. Он адресует его Майку и рассказывает ему всё. Он напрочь забывает о письме, пока однажды не обнаруживает, что конверта нет. Теперь Уиллу нужно придумать, как помешать Майку прочесть это письмо или же стоит ждать в «Замке Байерса» в субботу в два часа и молиться о чуде?

Письма Уилла не предназначены для чужих глаз. Тем более для глаз Майка. Когда часть правды вскрывается, Майк выбирает самую изматывающую тактику — всегда быть рядом и делать вид, что ничего не происходит. Уилл отчаянно ищет выход. И однажды реальность откликается на его желание исчезнуть.

Сколько времени нужно, чтобы прожить горе? Уиллу казалось, что он умеет с этим справляться. Что года вполне достаточно, чтобы прожить это. Но боль никуда не уходила, не становилась меньше. Она просто была, выгрызая сантиметр за сантиметром из него всю жизнь.