У Кисы длинные загребущие ручищи. С тонкими проворными пальцами, от которых Хенк с трудом может взгляд отвести. Едва ли у него получается не смотреть на преступно красивые костяшки, гладкую бледную кожу и очаровательную татуировку между большим и указательным пальцами. Все это слишком. Киса же этими самыми руками постоянно лезет под одежду к Хенку. И проблем бы у самого Хенка с этим не было, если бы они не были холодными. Обжигающе холодными.

Ты совсем что ли башкой ударился? У тебя батя под следствием, мы все замазаны в этом дерьме по уши, и ты спиздил его ствол? Чтобы что, нахуй, я не понимаю?!..

А что было бы, если после убийства бармена Киса остался бы наедине с Хэнком? Описанные события происходят в конце четвертой серии, на вечеринке. Киса даже не думал от том, чтобы взглянуть в его глаза сейчас — не хотел видеть в них что-то другое. Хотел лишь грубо отсосать Хэнку и ввязаться в еще одну драку с ним.

— Дай тоже, — приказывает Киса. И Хенку бы нахер его послать с этим его командирским тоном, но слишком долго и хорошо он его знает. Киса капризничает и дурачится не потому, что настроение хорошее. А потому что хуевое и заботы хочется, а попросить о ней — ни за что. Он сдохнет скорее, чем попросит.

О ночи, которая изменила их представление друг о друге, традиционных ночных посиделках и седативном.

Одного раза Кисе хватило для того, чтобы упасть.

Как сосу член.

— Я сплю. — Неужели? — Отвечаю! — Ваня заливается негромким смехом.

- либо ты перестаёшь выебываться и раздеваешься, либо я ухожу, и мы поговорим, когда ты успокоишься.

Кисе – шестнадцать, и он который год подшучивает над Мелом. Как можно любить человека на протяжении стольких лет, если он неоднократно поступал плохо? Ване – за двадцать, он три года борется с последствиями неудачной подростковой влюблённости. Жизнь сводится к диагнозу в медицинской карте и затворничеству в четырёх стенах, и есть лишь один шанс всё изменить: написанная на эмоциях песня, ставшая хитом и приветственно распахнувшая дверь в музыкальную индустрию.

Хэнк никогда не видел иного пути, кроме как стать пилотом. Бороться за человечество и умереть молодым. Ему казалось, он не боится смерти. Не за что было держаться, пока он не нашёл Ваню. Тихоокеанский рубеж ау, где Хэнкис борются с монстрами бездны и справляются со службой в армии. детальное знание лора при прочтении не обязательно

Череда случайных обстоятельств приводит Хэнка и Кису в закрытый на реконструкцию гостиничный комплекс в горах. После снежной бури и сошедшей лавины единственная дорога к отелю завалена, а маячащий на горизонте Новый год нескромно намекает – помощи в ближайшие недели не будет. И всё бы ничего, ведь гостиница оборудована автономными системами жизнеобеспечения. Однако начинающие происходить странности выводят выживание Вани и Бори в огромном пустом комплексе на новый уровень.

Дарк версия работы "Все можно". Киса возвращается на базу в восьмой серии.

"Чёрная весна" теперь их общий секрет. Одна тайна на пятерых. Они как бригада, только всратей, но это уже даже несмешно.

У него забирают воздух из лёгких, и Боря начинает тонуть прямо у кромки вырезанного очертания морской пены. Закрывает глаза и выпадает в реальность душной комнаты заброшки. На влажных губах всё тот же привкус травы, язык касается в ответ лениво и блаженно, потому что притуплённые рецепторы просят ещё.

у них всего три общих черты: упрямость, любовь к баскетболу и русская фамилия в паспорте.

Киса кажется, что есть только черное и белое, но жизнь имеет оттенки, порой слишком неожиданные. Особенно если это связано с Хенком

Киса мало чего боялся в своей жизни, и встреча с пацаном с дайвичика уж точно не входила в список его потенциальных фобий.

киса из кожи вон готов вылезть за шанс попасть в профессиональный хоккей. хэнк из кожи вон готов вылезть за шанс бросить профессиональный хоккей. или нет?

Когда от нахлынувших проблем сродни катастрофе хочется уйти в небытие или содрать с себя шкуру, приходит спасение. В ненависти и ярости. В неистовой похоти. В вечно возвращающейся неимоверной боли. И в осознании: любое спасение временно.