Сборник несвязанных между собой драбблов, написанных в рамках челленджа "Школьные ОтМетки".

Лучший друг - это всегда хорошо. Он и от задир защитит, и с одиночеством справится поможет, и домик построит, и в гости пустит. Да вот только что делать, когда в мыслях всё чаще появляются желания, совершенно не свойственные для друзей? И всё сильнее хочется нарушить негласный запрет и перейти черту невозврата, но как понять, хочет ли этого любимый друг?

Как справиться со скукой и что нужно сделать, чтобы самый гениальный гений в мире улыбнулся? Ответы на эти и другие вопросы поможет узнать эта работа, и ещё, конечно же, музыка.

Пройдя все пять стадий принятия, Гоголь, сославшись на принципиальную важность внезапного дела, суетливо ретировался поливать гибискус, чьей восторженной радости от контакта с питательной влажностью не было предела. Усмехнувшись этому жесту, Достоевский взял со стола консерву и задумчиво покрутил в руках. Точно магия, не иначе.

- Федь,- внезапно нарушил тишину Николай,- а ты это, ну…целоваться умеешь? Достоевского, казалось, этот вопрос нисколько не смутил. Вот же странный человек, смущается от простых объятий, но не от таких вопросов. - Нет. - Может тогда…- не успел договорить Коля, как его перебили: - Сейчас тестовую часть решу и попробуем…

норм читайте

Нервы шалили, сердце билось слишком быстро. Похоже, что всё же ни на следующей, ни через две. Это ведь не страшно, разве он упускает что-то утаив своей маленький секрет?

Достоевский был самым неправильным человеком, которого он когда либо видел.

Но Фёдор замечал. Фёдор знал все с самого начала, и Николай его за это ненавидел - при всем своем понимании он не увидел самого главного и самого чертовски очевидного для всех, кроме себя и Николая. Вот только Николай успел в последний момент понять, а Фёдор нет. Не хватило пары секунд.

Грохот колёс под Фёдором постепенно утих - электричка приближалась к конечной остановке. Станция "Форносово", едва видная в прерывающемся свете единственного старого фонаря, выглядела бы одинокой, если бы не бежавший по ней в сторону начала электрички парень. На уставшем лице Фёдора мелькнула улыбка.

Рука Фёдора осторожно ложится на щёку, прохлада тонких пальцев с мелкими ранками на кончиках почти обжигает горячую кожу. Фёдор почти невесомо водит шершавыми подушечками по бледным веснушкам. ...Николай продолжает крепко прижимать к щеке чужую руку, пытаясь поймать родное тепло.

Достоевский насколько возможно элегантно нагибается за смычком и поднимает его. В полной тишине маленькой комнатушки при желании можно увидеть колебания затхлого воздуха вместе с его глубоким вздохом.

— Хочешь, я полечу тебя? – хитро улыбнулся Гоголь, завороженно наблюдая, как очередная капля крови стекает по тонким пальцам Федора и падает на пол. Достоевский же опешил. Серьезно? Прям в самый разгар игры?

Елси бы Феде платили каждый раз, когда он думает о Коле, то ему хватило бы на новое сердце.

Знаете, даже злым гениям иногда нужна поддержка в перерывах от планов захвата мира. Гоголь не мог понять, что чувствовал Достоевский в моменты, когда становился другим. Казалось, что он просто не может больше поддерживать маску спокойствия и уходит вглубь себя. Его взгляд остановился отрешенным, и он словно был не в этом мире. Иногда все выглядело так, как будто он спит, но это был не сон. Порой он разговаривал сам с собой, смотря в никуда. Словно видел кого-то, недоступного для остальных..

Достоевский умер? Как же он мог умереть, если прямо сейчас лежит вот тут, совсем рядом, и даже отвечает на поцелуй?…

XIX век, Российская империя. Абсолютно все карточные игры преследовались, а попавшиеся игроки отсылались под суд. Но как говорил один поэт: "В русской жизни карты — одна из непреложных и неизбежных стихий". Николай Гоголь был искусным игроком. Он мог легко прочесть мысли своего противника, смухлевать так, чтобы этого не заметил ни один зоркий глаз, но предугадать то, что понесет за собой одна такая партия с известным писателем, Николай так и не смог.

Разбитые зеркальные стены клеток, в которых мы все заточены с рождения, легко сломать — достаточно лишь посвятить этому смысл своей жизни. Таково решение Николая, и Фёдор это прекрасно понимал, кружась за руку с ним под мелодию звонкого голоса. Раз уж Гоголь так близко и так доверяет Достоевскому, не пора ли самому молчаливому гению открыться и рассказать терзающие душу думы?

Коля чувствует, как во венам плывет темно-красное лекарство, называется — любовь.

–А что насчёт тебя, Фёдор-кун? Фёдор вопросительно поднял бровь. –Ну, я рассказывал тебе про официантку, а ты был когда-то влюблён? Дазай жалеет что задал этот вопрос..