Шейн Холландер был хорош в хранении секретов. Он хранил один довольно большой секрет больше десяти лет, и никто не узнал о нём, кроме тех, кому он сам хотел рассказать. Секрет, конечно же, заключался в том, что он был женат на своём главном сопернике на льду, Илье Розанове. Когда Илья получил травму на льду, Шейн был вынужден сказать персоналу больницы, что он его муж, чтобы увидеться с ним, тем самым раскрыв их большой секрет.

Макс встает, снова начинает расхаживать по комнате и говорит: — Ну то есть, что мне делать? Я не могу сказать им, что только сейчас узнал. Уже слишком поздно для этого. — Да все в порядке, — слишком уж оптимистично заявляет Трой. — Ничего такого страшного. — Ага, тебе легко говорить, ведь не ты же слышал, как Илья говорил Шейну, что скучает по его грязному маленькому ротику. или: новичок «Кентавров» говорит по-русски. Жаль только, что Шейн и Илья об этом не догадываются.

— Вас стоило назвать «Оттавскими щенками», — бросает форвард «Торонто» Свенссон. Это даже не тянет на оскорбление, так что Илья пропускает его мимо ушей, пока тот не добавляет: — Слышал, Холландер держит вас на коротком поводке. Илья вообще-то капитан, так что если кто и должен держать поводок, то это он. В английском языке слово you может быть в единственном, и во множественном числе. Но Илья прекрасно понимает, что пытается сказать Свенссон. Он говорит: Илья Розанов — ты сучка Холландера.

Первое лето в коттедже продолжается. Они уже многое попробовали, но Шейн вспоминает об обещании, которое дал ему Илья в их самый первый раз. Он хочет, чтобы Илья трахнул его на весу. Теперь Шейн не знает, как сказать об этом Илье.

Илья не помнил, в какой момент бритва оказалась у него в руке.

Поначалу, когда Илья впервые слышит от Шейна «я не хочу», это сбивает его с толку. Словно он не до конца уверен в переводе или в том значении, которое Шейн вкладывает в эту фразу. Илья думает: Шейн больше не хочет его? Что-то изменилось в их отношениях? Но, что гораздо важнее и интересует Илью намного больше — он что-то сделал не так?

Илья задаёт Шейну очень важный вопрос.

У Ильи самый наитипичный русский страх. Что сможет ему помочь, если зубная боль уже сводит с ума, а его парень не очень бы хотел, чтобы Розанов умер от сепсиса?

Самолёт «Кентавров» благополучно приземлился, но Шейн узнаёт об этом не сразу, внутри переживая мнимую смерть Ильи прямо во время матча с Вашингтоном.

Шейн и Илья расстались. Это было взрослое, зрелое решение, которое они приняли вместе, и после которого каждый пошел дальше. Вот только Шейн все еще указан экстренным контактом Ильи, и тренер Ильи только что позвонил. У Ильи случился приступ. Вернее, приступы. Несколько. Он в больнице, в операционном блоке, и внезапно Шейн осознает, что последними словами, которые Илья Розанов от него услышал, были: «Может быть, любви недостаточно». А потом начинаются осложнения. И Илья не приходит в себя.

Илья идёт на поправку после операции на мозге, но выздоровление редко бывает простым процессом. И Илья, сытый по горло больницами, то и дело лезет на рожон. К счастью, рядом есть Шейн — чтобы проследить, как бы Илья не натворил глупостей и остался жив.

Шейн приезжает к Илье в Оттаву после того, как "Кентавры" продули, и застаёт его свернувшимся калачиком на кровати, пока женщина из телефона рассказывает что-то по-русски. В голове Шейна рождается невероятный план. | Или история о том, как Шейн Холландер Илье Розанову на ночь русские сказки читал.

Шейн Холландер перенес сердечный приступ и «умер» на льду после столкновения с Марлоу в матче «Монреаль» — «Бостон». Илья отреагировал на это крайне болезненно, устроив публичную истерику.

— Хочешь знать, каково это? Шейн опускает руку на спинку дивана, после чего приподнимается на локтях и вопросительно смотрит на Розанова. — Что? Держать Кубок в руках? Ты так уже шутил. — Нет, — пальцы Розанова обхватывают запястье Шейна, а затем он заводит его руку себе между ног.

Голос Шейна сорвался почти до шёпота, когда он признался: — Я облажался. Серьёзно облажался. Илья остановился как вкопанный. — Что ты имеешь в виду? — Он знает. Скотт Хантер, чёрт возьми, всё знает. — ИЛИ: Шейн звонит Илье в слезах после драки. После всего Илья отчётливо даёт понять Скотту Хантеру, что думает об этом.

— Эй, всё в порядке, — Илья со всей нежностью, не стесняясь взрослых взглядов родителей Шейна, утешает его, — здесь ты в безопасности, здесь твоя семья… Шейн поднимает лицо от стола и сквозь тихий всхлип отвечает: — Не только моя. Наша. Или частичка домашнего комфорта для Ильи. Она нужна была ему не меньше Шейна.

— Я не знаю, как тебя растили, но я очень хочу, чтобы ты мне доверял. Когда ты молчишь и терпишь, мне не легче. Мне хуже. Потому что я вижу, что тебе больно, и не понимаю, почему ты не доверяешь мне настолько, чтобы сказать. Я не хочу быть человеком, от которого ты скрываешь боль. Я хочу быть тем, к кому ты с ней придёшь.

Он научился различать градус опасности по звуку открываемой бутылки. «Столичная» — плохо, но терпимо. Отец пил ее медленно, смакуя, и к полуночи просто засыпал в кресле. «Русский стандарт» — хуже. Эту он пил быстро, почти не закусывая, и тогда начинались разговоры. А была еще «Перцовка». Ее отец пил только в самые черные дни. Тогда он вообще не разговаривал. Илья ненавидел «Перцовку». Она пахла не просто водкой — она пахла страхом, липким и сладким, как мамины валерьянки. Или: детство Ильи.

Нет, я правда счастливый человек. Даже несмотря на то, что произошло в моей жизни.

Ещё пару лет назад я надеялся, что моя, твоя, наша любовь всё исправит. Прости. Я верю, что мысли материальны, Шейн, я верю, что если буду ждать катастрофы, просить о ней — когда-нибудь она меня найдёт.