События после совместной тренировки на Олимпиаде. Если Илья хочет от Петра силы — он её получит. Если ему нужно, чтобы его остановили — он остановит.

Илья сбегает, потому что чувствует, что не выдержит свой шквал эмоций, разрыдается, если ещё хоть один человек с ним заговорит, зато Петя может выдержать за двоих.

Падать не так страшно, если в итоге приземляешься в объятия Петра. Проигрывать не так тяжело, когда находится человек, который продолжает смотреть на тебя, как на короля.

Петя решает, что будет забавно проверить, насколько хорошо Илья понимает русский язык и, как бы невзначай, в каждом с ним диалоге вставляет посреди фраз вымышленные слова. А Илья делает вид, что всё понимает и параллельно пытается всеми способами выяснить значения новых слов, не спрашивая напрямую.

Петя мажет по Малинину взглядом и сам не понимает, что делает. Приходил на тренировку стратегически понаблюдать за Ильей и вообще-то в планах не было никакой игры в настолки, об этом не знал никто, кроме самого Пети, хотя Петя тоже не знал до этого момента.

– Никто ведь всё равно не узнает об этом, ведь так? – Риторически произнес он в пустоту, убрав телефон обратно на тумбочку. – О том, что сам Бог четверных дрочил на какого-то нейтрального фигуриста.

Ты веришь в бога?

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Петя знает, что произойдет, когда дверь отрежет их обоих от коридора и камер наблюдения. И он хочет, чтобы это что-то произошло. Кажется, он ничего в своей жизни так не хотел до этого момента: ни одной медали, ни одного проката, ни одного чистого, мать его, прыжка. Ни одного другого человека.

Илья не думает на русском – он американец до омерзения, но чёткое «блять» формируется в мыслях почти перманентно, стоит попытаться собрать себя в кучу и хотя бы на мгновение попробовать сделать вид, что не сходишь с ума.

Только мужчина способен понять другого мужчину, когда дело доходит до членов, точнее, до их травм. О роли веры и религиозных оберегов в необычных отношениях двух мужчин-соперников.

Петя сразу понимает, что их дорожки разойдутся, когда Илья очень серьезно сообщает ему о том, что Евгений относился к Татьяне с холодцом.

Илья Малинин раздает автографы на память, те, что стоит сохранить даже по окончании Олимпийских игр.

— Это нечестно! — Жизнь вообще нечестная штука. Особенно к тем, кто игнорирует своего парня полчаса после такой долгой разлуки. Или ночь, когда бороться приходится не за Олимпийскую медаль, а за внимание любимого человека.

Петя покупает билеты, почти не думая. Через несколько часов он уже летит в Прагу. Илья об этом не знает.

Илья Малинин искренне хотел получить доступ к телу Петра Гуменника, но не думал, что Вселенная поймет его настолько буквально. Или рассказ о том, как Илья просыпается в теле Пети, а Петя — в теле Ильи.

— Спасибо, — прошептал он наконец в ткань футболки. — Что привез. И что остался. Что я остался здесь, с тобой. И что не бросил тогда, в коридоре. Петр ничего не ответил, только сильнее сжал пальцы, переплетая с пальцами Ильи, лежащими у него на животе.

Олимпийский гала-концерт, несостоявшийся выход Петра на лёд, надломленный Илья и одна ночь, в которой тишина между ними говорит громче любых слов.

Когда Илья сидит в кике после своей разваленной произвольной, он боится глаза поднять. Не в силах челюсти разомкнуть. Произвольная, с которой он до этого справлялся весь сезон – ну почему так трагически не справиться надо было именно здесь и сейчас! Стыд накатывает жгуче-острыми волнами – и не только стыд. Илья опасается, что сейчас, когда он в таком взвинченно-неустойчивом состоянии, у него даже от неосторожного вздоха может потечь из всех щелей.

Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. Илья обнаруживает пропажу помады за несколько минут до выхода на лёд, и Пётр предлагает единственный быстрый способ спасти ситуацию — накрасить его губы своими.