AU: Ранние девяностые, Ганнибалу шестнадцать, Уилл на год младше, они знакомятся в чате.

Дорогой Уилл! Обычно я очень много готовлю. Я подумал, что сегодня утром вам не помешает хорошо позавтракать. Это никоим образом ни к чему вас не обязывает, и вам не нужно меня благодарить. Лишь наслаждайтесь. Ганнибал.

— Было одно дерево. Выше других. Однажды я забралась на него, на самую макушку. Мне казалось, оттуда я смогу дотронуться до луны. Иллюзия не покидала меня, пока я не попыталась это сделать.

— Знаешь, почему я приехала к тебе сегодня? — Нет. — Потому что ты оказался единственным человеком, который пришёл мне на ум, кто позволил бы вот так запросто заявиться к себе домой в девять вечера и не засыпал бы кучей вопросов.

Стул стоял на гравийной подъездной дорожке, обтянутый коричневым твидом, сбоку на сиденье была небольшая квадратная жёлтая заплатка. На спинке висел пакет с новой обивочной тканью — серой шотландкой. Она натянуто ему улыбнулась. — Я не сижу на нём, мистер Грэм. Никто на нём не сидит. — Получается, вам просто нравится время от времени его переодевать. — Перетягивать, — решительно поправила она. — Да, я забочусь о том, чтобы у него всегда была новая обивка, когда могу.

Снаружи бушевала вьюга, но, не считая её, в машине было тихо. Устрашающе тихо. Уилл уже десять раз пожалел, что не остался с Ганнибалом. Мысли о том, что сейчас он мог бы сидеть в мягком удобном кресле перед потрескивающим камином с бокалом вина после вкусного ужина и вести приятную тихую беседу, причиняли почти физическую боль. Будет ли кто-то скучать по нему? Ну, кроме собак, которые свихнутся от голода самое позднее дня через три-четыре...

Ганнибал зажёг все свечи и молча разложил еду по тарелкам. Он не представил блюда. Уилл не заметил в нём ни следа привычной гордости, которая обычно сочилась из него, даже когда он подавал к столу что-то незначительное вроде чашечки кофе. Какое-то время звон столовых приборов и тягучий плеск разливаемого по бокалам вина был единственным звуком, раздающимся в столовой. Ганнибал поднял бокал. — За тех, кого больше нет с нами.

— А что обычно пугает тебя? — У меня нет каких-либо серьёзных фобий, — Ганнибал сделал паузу, прежде чем продолжить: — Включая общепринятые. Вроде боязни неприятия другими, близости с кем-то или одиночества. — Так ты одинок или просто предпочитаешь быть один? — В прошлом я был одинок, — медленно сказал Ганнибал. — Очень-очень давно. Думаю, я боюсь потерь. Но и этот страх не постоянный мой спутник. — Потому что тебе нечего терять… — До недавнего времени мне действительно было нечего терять.

Поведение диких зверей непредсказуемо. Ганнибал знал об этом, приводя Рэндалла Тира к дому Уилла. Знал он об этом и сейчас, с трудом пробираясь через снежные сугробы, почти доходящие ему до колен. Ладони обжигало холодом всякий раз, когда он спотыкался и падал. Руки уже начали неметь. Нужно было найти подходящее место для схватки. Место, где он сможет уверенно держаться на ногах. И оружие. Вдалеке Ганнибал услышал звонкий собачий лай.

Уилл не сомневался, что Джек сам потребовал назначить их на это дело: федералы могли послать в Майами кого угодно, а Джек редко выбирался так далеко. Чёрт, да тот же Ланди был поблизости и легко мог бы этим заняться. Но нет. Джеку приспичило лично удостовериться, не Чесапикский ли это Потрошитель устроился Мясником на полставки.

Они никогда этого не делали. Это не было чем-то, что Уилл готов был ему дать. Уилл выглядит удивлённым. Он явно не ожидал, что Ганнибал откажет ему. Он использовал приманку из собственной плоти, а Ганнибал оказался достаточно глуп, чтобы заглотить крючок и принять то, что у них было, за настоящую привязанность. Разумеется, Уилл думает, что Ганнибалу бы этого хотелось. И ему хочется. Отчаянно этого хочется. Но не так.

— Если тебе понадобится какая-либо помощь… — с надеждой предложил Ганнибал. Уилл посмотрел на серый в красную клетку костюм Ганнибала, жилет ему в тон и галстук, выглядящий так, будто Иероним Босх решил попробовать свои силы в узорах пейсли. Он не был уверен, насколько кислую мину в тот момент скорчил, но она в полной мере должна была выражать весь спектр его скептицизма. В уголках глаз Ганнибала собрались едва заметные морщинки, тогда как кто-нибудь другой уже давно бы надорвал живот от смеха.

Подойдя к щитку сигнализации, чтобы её отключить, Ганнибал обнаружил, что она уже была выключена. В его дом кто-то проник. Как любопытно. Он не видел никаких следов того, что замки были взломаны. Он как можно бесшумнее поставил чемодан на пол в прихожей, разулся и повесил пальто. Если у кого-то хватило глупости его ограбить, он очень сильно об этом пожалеет. Грабитель был на кухне. Что ж, это намного упростит уборку. Но стоило Ганнибалу увидеть, что там происходит, как он застыл как вкопанный.

Джек сунул руку в карман пиджака и вытащил пухлую пачку конвертов, которые Питер сразу же узнал. — Это… — сказал Питер, сглатывая подступившую панику. — Это мои… — Твои, — Джек положил стопку на стол между ними. — И, судя по тому, что я прочитал, несмотря на вымышленные имена, все они написаны человеком, который был объявлен мёртвым, — Джек упреждающе поднял руку. — Ты — первая зацепка, которую я нашёл почти за год, и ты можешь помочь мне подобраться к этим двоим.

— Ты приволок меня в постель своей жены? Глаза Ганнибала лучились весельем, и когда оно достигло Уилла, до него буквально можно было дотронуться. — В стоящей интрижке всегда должен присутствовать элемент табу, чтобы она хоть чего-то да стоила. И она мне не жена. — Но ты с ней спал. — Как и ты спал с Молли. — Ты когда-нибудь спал с ней здесь, в этой постели? — Не здесь, нет. Желудок болезненно сжался от этого образа, моментально возникшего в воображении. — Хочу трахнуть тебя на её кровати

Они омоют гостиную их кровью, создадут из их тел прекрасный шедевр, достойный той борьбы, которую они вели на протяжении своей жизни и смерти, переплетённые друг с другом, как любовники. Ганнибал приготовит им божественный ужин на этой, без сомнения, превосходной кухне, и они будут наслаждаться остатками вина и теплом огня в камине. Откроют завёрнутые для детей подарки...

Уилл с Ганнибалом отперли шкаф в прихожей, и когда его дверца распахнулась, внутри, среди вешалок, в петле висела Фредди. Она резко сдёрнула своё лицо, как маску, оставив скалящийся череп. Глаза её выпали из глазниц, когда она закричала как резаная. >Супруги Фредди Лаундс и Фредерик Чилтон погибли в автокатастрофе и теперь вынуждены провести в собственном доме целую вечность по законам загробного мира. Однако всё становится ещё хуже, когда в их дом неожиданно вселяется семейка каннибалов...

— Привет, — сказал Уилл. Он хотел было добавить ещё что-то, хоть что-нибудь, что смогло бы выразить его облегчение по поводу того, что Ганнибал жив, но он просто не знал, что сказать. — Привет, — ответил Ганнибал. Взгляд его прояснился. — Ты очень красив. Какое-то время они просто смотрели друг на друга, а потом Ганнибал склонил голову набок. — Ты мой муж? Уилл открыл рот, потом снова закрыл. Он не знал, что ответить, поэтому просто покачал головой. — Ох, — произнёс Ганнибал. — Жаль.

Неожиданно для себя Уилл Грэм понимает, что такой порядок вещей совершенно его устраивает. В его жизни и раньше находилось место хаосу и разрушению, однако, осознание этого не всегда препятствует волнам чудовищного слепого обожания, периодически выкатывающимся на берег его сознания. И теперь, когда он смотрит на Ганнибала и на разбросанные по полу последствия недавнего убийства, волны разрастаются до размеров цунами, грозя поглотить его с головой.

Когда летишь вниз с края обрыва, проблема в основном заключается в том, что у тебя остаётся приблизительно три с половиной секунды для того, чтобы поразмыслить над тем, что произойдёт дальше. И прежде всего в тебя вонзит свои зубы неотвратимая истина: ты почти наверняка сдохнешь. Но ведь именно в этом-то и вся соль, разве нет? Впрочем, сделанного не воротишь, так что теперь у тебя осталось приблизительно три с половиной секунды, чтобы с этим смириться. Или нет. Это произойдёт всё равно.