Изуку неожиданно уезжает в командировку, оставив Катсуки присматривать за их маленькой дочерью в одиночку.

— К-кач-чан? — Что это такое, блять?! — парень кинул злополучный журнал на кровать. — Мм… это журнал, — в недоумении ответил Изуку.

…Но он только беспричудный альфа, который даже предложение нормально сделать не может.

- Слушай, Мидория,- с каким-то азартом произнёс Денки.- у меня есть идея! - Что? О чем ты?- удивлённо спросил Мидория. Ему определенно не нравился взгляд друга. - Иди сюда,- Каминари наклонился к уху веснушчатого.

Изуку подрагивает от прикосновений, а стоит коснуться кожи губами - буквально тает в руках. Тенья чувствует себя вором и победителем в одном лице. Он украл это сокровище, выиграв в соревновании с остальными. ▪▪▪ он все равно выиграл.

Сколько себя помнил Катсуки Бакуго, столько на его предплечье, практически у самого локтевого сгиба, были слова, будто выведенные зелеными чернилами. Ночами они слабо светились, порой неприятно зудели и опухали по контуру, неизменно привлекали к себе внимание множеством завитушек. Бакуго эти слова казались нечто сокровенным, интимным - тайной, которую хотелось скрыть ото всех.

Катсуки казалось, что под ним раскинулось на шёлковых простынях и вышитых подушках настоящее божество. Лёгкое, изящное и совершенно не подвластное простому смертному. И он начинал понимать, почему самыми прекрасными и желанными считались именно такие омеги – нежные и трепетные, похожие на утончённых божеств из долины в Великих горах, где жить позволено лишь драконам да поющим голубым травам.

Пальцы легко скользили по члену, и Изуку дёргался, выгибался и сильнее разводил ноги, показывая дрожащие от напряжения бёдра. Раскрасневшийся, влажный от пота, блестящий от смазки он был желанен до каменного стояка, распиравшего широкие домашние штаны. Но этого было мало. Катсуки хотел заставить Изуку испытать на себе всё то, что он вытворял с другими.

– Придётся трахать престарелых омег-толстосумов? – Катсуки презрительно скривился и одним резким движением накинул лямку рюкзака за плечо, намереваясь уйти. – Нет-нет, всё не так. Трахаться не придётся. Только… – он понизил голос до едва различимого шёпота. – Платят за количество оргазмов. На камеру, не без этого. Но всё анонимно, никто не увидит твоего лица! Ну же, соглашайся, это топовый вариант для таких студентов, как мы! То есть, для альф, как ты.

– С Днём Святого Валентина, Каччан, прими от меня этот шоко... – договорить он не успел. Коробочка эта с треском и грохотом взрыва отправилась в непродолжительный полёт до кустов. Изуку, конечно, не знает до сих пор и даже не догадывается, сколько времени Катсуки убил на то, чтобы при свете фонарика отыскать в темноте закопчёную красную коробочку, в которой застыл неровными волнами подтопленный взрывом шоколад. Самый вкусный из всех.

Изуку хотел семью, хотя и понимал, что при его работе в полиции создание своей семьи – дело слишком трудоёмкое. Всё чаще замирание сердца вызывали пухлые малыши на детских площадках, а рука непроизвольно ложилась на живот. Мысли о ребёнке посещали его каждый день, заставляя планку настроения ползти вниз. Он поделился своими мыслями с подругой, и она тихо, шёпотом рассказала ему об «одном анонимном клубе», где предоставляют услуги одиноким омегам.

Найди его, Катсуки, найти и защити от всего. Ты как никто другой знаешь человека, знаешь, на что способно это племя, а мой мальчик слишком мал, слишком слаб. Он появился в теле смертного, не так, как ты. Он всегда будет ближе к ним, нежели к нам. Самый человечный из всех богов.

Изуку открыл глаза и первое, что увидел – ранее незнакомого посетителя за соседним столиком, волосы которого как и прежде золотились в свете ламп. Катсуки сидел и смотрел прямо перед собой, держа в руке свой стаканчик из-под кофе. Затем поднял взгляд и, наткнувшись на Изуку, поджал губы. – Счёт, пожалуйста.

Взмах плети, хлёсткий удар и недовольное рычание в ответ. Изуку презрительно усмехнулся, глядя на своего некогда «друга». Катсуки истощён, прикован цепями к стене и совершенно беспомощен перед омегой. «И кто сейчас возвышается над тобой, жалкий альфа?» – вот, что отчаянно жаждало сорваться с языка. «Жалкий альфа, купленный на аукционе для элиты».

Бакуго поступил в UA, учился и готовился к предстоящему, вот только на очередном учебном патрулировании рядом со сгоревшим «логовом» картелей он нашёл цепочку зелёных следов, видимых только ему. Оставалось лишь преследовать свою добычу…

Изуку развернул письмо и начал вчитываться в немного корявые символы, уже на автомате переводя написанное на свой родной язык. Буквально с первых же строк кровь прилила к щекам, контрастируя с тёмными веснушками.

Бакуго не может ослушаться команды. А хочет ли? Наверное, все знакомые бы весьма удивились тому, что он, один из сильнейших героев, альфа, сейчас на четвереньках ползёт к ногам Мидории, тихо порыкивая и отводя взгляд. Но Бакуго совсем не против.

Бакуго задыхается каждую ночь, просыпаясь по несколько раз, и долго вглядывается в каждую косую тень. Он спит только со светом. Темнота напоминает ему черный туман, готовый немедленно поглотить его и не оставить следа. Утащить обратно в логово отмороженных ублюдков, которые могут щелчком пальцев превратить его в пыль под ногами. И Бакуго ничего не сможет с этим сделать. Он слишком слаб.

У них были свободные отношения, и Мидорию всё устраивало. Каччан никогда не согласится принадлежать ему, не согласится быть зависимым. Но всё равно упрямец раз в месяц почти что неосознанно приходил в небольшую квартиру, проводил там ночь, выпуская взрывное возбуждение, и вновь уходил.

Поездка в школу через несколько станций была ежедневной пыткой для Бакуго, которому постоянно приходилось, будто волей случая, протискиваться ближе к окну, туда, где по привычке стоял зубрила-Деку, глядящий своими широко открытыми, невозможно, невыносимо зелёными глазами на главного задиру класса с затаённым опасением.