"Последний удар получился бесконечно красивым — оттолкнувшись от земли, Чжун Ли вонзил копье туда же, куда был сделан первый выпад, глубоко вогнав лезвие в плоть сердца, и повалил массивную тушу монстра, сотрясая землю. С небольшим усилием, он выдернул оружие и смахнул кровь, оглядывая поле боя. Тарталья вздрогнул, будто его собственное сердце пронзили"

Пара экстра-сцен и альтернативный сюжет, которые "цензура" и здравый смысл не пропустили в одноименную работу. Больная фантазия автора, высокий рейтинг и пикантные/стекольные жанры. У каждого драббла есть вступление. Возможно прочтение без знания основной работы, в предложенном порядке — Внимание, содержит спойлеры!

если нас не пустят на небеса, отправишься со мной в ад?

Раздвоенным змеиным языком он мазнул по собственным губам с характерным шипением. Над самым ухом Чжун Ли.

– Мда, – глубокомысленно изрекает Венти, сверля взглядом потолок. Вот что-что, а эротические сны с Сяо ему ещё не снились.

Сяо и Венти никогда не понимали выбор Казухи - как кто-то, настолько уравновешенный, будто познавший дзен, может быть привязан к кому-то, кто выглядит как вестник апокалипсиса.

Их спарринги всегда заканчиваются либо потасовкой на кулаках, либо грязным, распутным сексом в полуснятой одежде прямо на земле – в пыли и поте, но сейчас, похоже, Итэр превзошел сам себя. Хорошо, что Паймон осталась в гостинице. Потому что предчувствие Итэра говорит об одном – то, что скоро произойдет, не для невинных глаз и ушей.

– Шшш, спи, детка. Ты мой. Мой. – он чуть ли не рычит, выцеловывая заднюю часть уже влажной от его губ шеи.

Скарамучча ненавидит дни, когда ему нужно работать вместе с другими предвестниками. Синьора слишком горделива (а может слишком напоминает самого мага. Правильно говорят, мы ненавидим в других то, что видим в себе), Педролино дурак, Дотторе не видит дальше своего носа, Пульчинелла ведёт себя как напыщенный петух. Тарталья... Тарталья тоже дурак.

Мало кто из предвестников знал о самом факте того, что у Скарамуччи были очень, очень длинные волосы. Он просто тщательно это скрывал.

Скарамучча вовсе не думал о Тарталье, пока тот отсутствовал на миссии в Ли Юэ. Ни единой секунды не вспоминал о нём. И сердце его абсолютно точно не толкалось по-человечески сладко до боли, когда по обонянию проехался принесённый вечерним порывом ветра знакомый запах.

Как развлекаются Предвестники во время отдыха от заданий?

Тарталья не против чьих-то рыданий — с Тоней и Тевкром и ни к такому привыкнешь; но юноша сжимает трясущегося Сказителя в своих руках, и в душе его закипает ненависть к причине этих слёз.

студенческая!au, где у Сяо слишком тёмные круги под глазами и порезы, спрятанные под плотной тканью толстовки, а у Венти — бесконечная питьевая и старые вспухшие шрамы на бёдрах.

Через пару дней после событий в лабиринте Оммё путешественнику от Кудзё Сары приходит благодарственное письмо с приложенным и уже оплаченным приглашением на горячие источники. Было бы не вежливо отказаться, тем более, говорят, что водные процедуры целебны.

Скарамучча ненавидит работать с этим двуличным человеком, помнящим, что такое нравственность, утопая в чужой крови.

Скарамучча в беспамятстве трогает свои затвердевшие соски, ласкает бусины, способный лишь тяжело стонать — и ничего более. Тарталья слишком большой для его хрупкого тела.

В такие моменты Скарамучче кажется, что он не имеет никакой воли и личных границ в принципе, и лишь существует до их с Тартальей «игр», во время которых он прекращает быть собой и становится игрушкой — куклой, в которую ребенок вкладывает всю свою любовь и тепло, даря ей душу и имя. У Скарамуччи наоборот — его топчут и ломают, раздавливая под подошвой шарниры, но он все равно чувствует, как на глубине сознания, через забористое насилие, в нем пробуждается жизнь.

Тарталья подначивал его с самого первого дня знакомства, раздражал наглым вторжением в личное пространство, ненужными ему – угрюмому и необщительному – диалогами, выводил одним своим присутствием и едкими насмешками про рост. Скарамучча в ответ вгрызался в глотку, припечатывал ко всем возможным поверхностям, язвил и обещал самую жестокую смерть из всех возможных. Иначе у них и не складывалось.

— наш мир закончится, когда ты допьёшь своё мерзкое пиво.