Однажды Дазай оставил в этой квартире свой свитер. Белый, не по размеру даже ему, пахнущий терпким цитрусом и им самим.

Тюремная AU. | Жизнь в один момент катится в саму геенну огненную, стоит один раз оплошать и услышать смертный приговор. Убийства, групповые нападения, махинации с документами, участия в разгроме — слишком много материала для печальной биографии. Чуя жаждет вернуться к своей работе, а в итоге получается вот это вот, блять, всё. Благодаря Дазаю.

Всё началось в середине июня. Два мальчика уснули в кукурузном поле, и их переехал комбайн. Дазай уверен, что это был вовсе не несчастный случай. А у Чуи слишком много семейных проблем.

Есть такие пауки — птицееды. Они часами выслеживают свою добычу, а затем хладнокровно и методично с ней разделываются. Дазай самый настоящий птицеед, но Чуя осознал это, когда уже загнал себя в его лапы.

Дазай умел заключать сделки. Коё знала, что предложить для сделки. У Чуи со сделками явная неувязка.

По весне орут коты, аллергики и сдающие экзамены старшеклассники.

— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Трава по пояс. Зайду в траву, как в море, босиком, и без меня обратный скорый-скорый поезд растает где-то в шуме городском.

– Можно мне кофе? – Осаму поворачивается к Чуе, что привел мелкого в кафе, просто потому что не знал, куда еще его деть. – Откуда я знаю, что тебе можно, а что нельзя? – фыркает мафиози, смотря на подростка. Дазай в ответ смотрит невпечатленно, закатывает глаза и заказывает у милого бариста латте с кокосовым сиропом. // АУ где у Чуи и Дазая разница в возрасте в пять лет.

Солнечное утро выходного дня.

Осаму, выставленный за дверь, обиженно поправляет на себе одеяло и в очередной раз шмыгает носом. – Ну и хрен с вами, - недовольно ворчит шатен, звонко чихает куда-то в сторону и ленивым шагом направляется к выходу из Агентства.

–..Он говорил о нашей величайшей красавице, – бормочет Мори, наклоняясь вперёд в своём кресле, его глаза почти извиняющиеся, когда он наблюдает за ужасом на лице Чуи, – не о самой красивой нашей женщине. Чуя поднимает руку, застенчиво касаясь своих волос. В этом рейтинге победитель бесспорен.

Атсуши полагал, что они точно друг другу какие-нибудь родственники, если не сводные братья, раз откликаются на одну фамилию. В ступор вводило только то, что в списке студентов под этой фамилией значился только Осаму. Стоит ли ему спрашивать?..

— Выброси ты этот свой бомжатский прикид. Что ты в него вцепился? Отдай уже, — Дазай схватил напарника за рукав этой его дурацкой изношенной зелёной куртейки. — Или ты так и собираешься ходить с пятном крови на боку и в придурошной шляпе? Ты, в конце концов, мой породистый пёс или щенок со свалки? Соответствуй!

Мори убеждён в том, что всё, что умеет в этом мире дышать, разговаривать и логически мыслить, всегда лжёт. Мори много курит, любит виски и недвусмысленно поглядывает на викодин в банке, встряхивая головой и стараясь не думать об этом. У него разболелась нога, у него куча просроченной документации в архивах, у него самый отвратительный характер из всех живых существ на земле. Он идёт домой, хромая и опираясь на трость, и хочет спать. | AU!Доктор Хаус.

Его с юных лет учили, что верность — основа кодекса якудза. Вот только о браке со старым врагом в тех уроках не было ни слова.

У Накахары завтра экзамен по вышмату, и у Накахары готова взорваться голова. На сегодня у него одна-единственная задача, от которой, кажется, зависит жизнь целой планеты: вызубрить всю теорию. Вот только у его шебутного соседа по лестничной клетке несколько иные планы, ведь он мало того, что закатил вечеринку по какому-то тупому поводу в доме с картонными стенами, так ещё и постоянно стучится в дверь, прося о какой-нибудь мелочи. Сколько, блядь, можно!

Неуловимая тень, Маска, Ювелир — как его только не величали. Не было ни одного банка и ни одной драгоценной лавки, которых бы не коснулась рука полночного вора. Ищейка Кардинала, Накахара Чуя, от чьего глаза не скрывалась ни одна улика и от чьей пули не уходил ни один рецидивист, раздражённо постукивал пальцами по столу, битый час смотря на нераскрытое «Дело Сороки» — чёрное пятно его биографии. Нельзя арестовать Сороку, когда он сидит в кресле напротив, улыбается и говорит о любви.

— Это так трогательно, что ты настолько был уверен во мне, что использовал «Порчу». Я прямо сейчас расплачусь. — Я сделал то, что должен был, — он выкашливает сгустки крови, вытирая её же с губ. — А теперь врежу по твоей морде.

И теперь Дазай, позволяющий снова тяжело навалиться сверху, чтобы толкаться в себя со скоростью стука сердцебиения после кошмара, хочет жить.