— Там был ты, во сне, — выдыхает Эйден, и от его хрипловатых слов бегут мурашки — и сладко ноет в паху. — Мы трахались на берегу, а рядом шумело море. Так красиво… как будто шептало что-то. — А ты, значит, не дотерпишь до моря? — поддевает Хакон. — Знаешь, во сне мне не надо думать о песке в заднице.

Он косится на Хакона, качает головой: — А ты чего хочешь? — Честно? — Хакон отстраняется от хлипкой перегородки, смотрит прямо на Эйдена, и у того что-то ноет в груди от этого пристального взгляда. — Тебя, — просто говорит Хакон. Тот чувствует, как к щекам невольно приливает жар, и нервно облизывает пересохшие губы. — Что, прямо здесь? — иронично уточняет Эйден.

Хакон не боится смерти. Куда страшнее снова не быть рядом, когда Эйдену понадобится помощь.

Сердце способно простить даже предательство. Вылечить от самых тяжёлых ран.

Эйдену правда хочется верить. Во что-то… призрачное, такое ненадежное, и Хакон снова угрюмо утыкается взглядом в окровавленный пол. Кровь, которую Эйден проливает ради него — блядь, да он готов был пожертвовать ради Хакона жизнью, бросившись под стрелу. Отголосок боли снова пронзает его плечо, и он кривится, дергаясь от судороги.

Эйден смотрит на песчаный берег, на волны, переливающиеся в свете закатного солнца и закрывает глаза, совершенно без сил.

— Ты когда-нибудь думал, чем все это закончится? — спрашивает Эйден, грея пальцы об облупленную жестяную кружку. Где-то внизу орут зараженные. — Я стану одной из твоих историй о бывших женах? — У тебя есть все шансы стать историей о моем нынешнем муже.

Эйден однозначно подсел на всё, что хоть как-то связано с этой несчастной ягодой. Ему хотелось попробовать, вкусить, облизать и понюхать... Оставалось только не привлекать к себе внимание и спокойно наслаждаться своим кинком или фетишем (в этом ещё нужно разобраться).

Эйден ищет эти несчатные белые кроссовки, которые Лоан ну очень как нужны. Вот только вместе с ними он находит ещё одну коробку.

Каковы были шансы, что Эйден не захочет загнать нож ему под рёбра? Довольно велики, ведь если бы пилигрим и желал его убить, то Хакон сейчас бы не мучил себя ускользающими мыслями. Скольких положил Эйден? Почему среди их имён не числился и Хакон? Это история об обиде, боли и исповедях провинившихся. Это воспоминания из будущего

я не виню тебя за то, что ты любишь вино, но у меня есть только виски...

эйден никогда не умел кого-то успокаивать, поэтому пришлось учиться этому в ссорах с хаконом. хакон никогда не умел справляться с чужими кошмарами, поэтому пришлось обучаться на спящем пилигриме.

Разгорячённое ласками тело ныло, требуя продолжения, а кулаки, напротив, чесались от желания встретиться с рожей Хакона

Этот мир не терпит слабых людей и с ошибками, даже с самыми, казалось бы, безобидными, дарует боль и страдания. Эйден устал так жить; каждый день не отличается друг от друга, жизнь превращается в густую серую кашу и, словно зыбучие пески, тянет на дно. Этот мир не терпит слабых людей, однако посылает им спасение в виде их же сородичей, таких же, как они, или, наоборот, совершенно непохожих. И Хакон понимает смысл этой вселенной, когда в один из дней знакомится с необычным парнем.

Эйден не любил...просто не любил. Новый город, новые знакомства и новые...смерти. Ему только двадцать с хвостиком, а жертв павших от его руки гораздо больше прожитых лет. Хакон раздражал свой болтовнёй, но его почему-то не всегда хотелось скинуть с крыши или всадить ему нож под ребро. Хотя, когда он начинал рассказывать о своих бывших жёнах, то руки особенно сильно чесались.

Иногда следует остановиться и внимательно посмотреть вперёд...

Ты знаешь откуда эти шрамы? Если нет, то могу рассказать

Эйден с наивным удивлением понимает, что в чёртовой самокрутке совсем не сушёные ромашки, а Хакон — что его сейчас просто тащит и мёдом размазывает по дёснам, едва парнишка лезет ему под одежду и неловко тычется губами в висок.

«Пообещай», — умоляет парнишка со взглядом, рассекающим на лоскуты не плоть — саму душу, и Хакон обещает. Мягко целуя Эйдена в лоб, уверяет, что ни за что не бросит их ставшую общей мечту и — блядский обманщик — искренне врёт.

— Ни звука, — Эйден навис над Хаконом, бряцнув пряжкой кожаного ремня и нарочнее некуда задевая коленом его обнажённое бедро, — ни одного лишнего движения, слова и даже стона — иначе я остановлюсь.