Если в Мондштадте не замечено ни одной лошади, на ком скачет капитан кавалерии Кэйа Альберих?

Кэйа вызывал лишь глухое раздражение. Слишком невыносим.

Дилюк ревнует.

По Мондштадту ходят разные слухи. Самые неверные из них касаются мастера Дилюка и сэра Кэйи.

– М-муж?! - Хоффман заикается. – Сэр Кэйя, Вы вышли замуж за Мастера Дилюка? Когда? Как? Почему? – Хоффман, последний вопрос, как бы странно ни звучало, кажется мне оскорбительным, и нет, я не собираюсь объясняться.

Дилюку шестнадцать, и он безнадёжно влюблён в своего названого брата.

Нынешние минуты - решающие. Если сумеет дожить до утра, опасность минует, Ордо Фавониус получит своего капитана обратно.

Кэйа всегда боялся грозы до дрожи в коленях. С возрастом, ничего не изменилось...

Итэр однажды сказал, что никогда не видел сэра Кэйю пьяным. Розария подумала: "И слава Архонтам".

— Ой, мастер Дилюк, так вы помолвлены? Поздравляю вас! — искренне радовалась Люмин. — Кто она? Красивая, наверное? Тоже благородных кровей? Мы её знаем? — без остановки сыпала вопросами Паймон. И только Дилюк смотрел на бокал, выскользнувший из рук, и думал: «да, Паймон, вы «её» знаете. Кстати, сэра Кэйю не видели? Надо сообщить ему о нашей с ним помолвке».

Буря надвигается на Мондштадт, а Кэйа неожиданно возвращается.

Дилюк перестал замечать многих рыцарей Ордо Фавониус в городе. Привычные завсегдатаи из ордена больше не появлялись в его таверне, в том числе и Кэйа. Поначалу было даже радостно, но чем больше времени проходило, тем сильнее Дилюку хотелось узнать куда, а главное — зачем, запропастился незадачливый капитан кавалерии и свора старых рыцарей.

Жуткий кашель пробил парня, пока тот постукивал себя по груди, в надежде что инородное тело выйдет из него. Боль в горле наконец начала стихать, как и внутри, только, Кэйа всё так же продолжал стоять на коленях, смотря на свою руку. Красный лепесток из бутона шиповника.

Соулмейт!ау, где метки у родственных душ появляются только тогда, когда младшему из них исполняется восемнадцать. Кэйя вечно носит глупые браслеты на руках, а Дилюк раздражает его своими длинными рукавами и черными перчатками.

В этом грёбанном мире у Дилюка был только один по-настоящему дорогой человек. И вот он пропал...

Ханахаки — до абсурда романтизированная болезнь. Наверное, все слышали душераздирающие истории о невзаимных чувствах, драматичных признаниях и хорошем, а иногда и трагичном конце. Однако, никто и никогда не говорил о последствиях.

Широкая ладонь Рагнвиндра, не успев остановиться, мягким и чертовски правильным жестом легла на его; рыцарь, опешив, столкнулся с точно таким же непонимающим взглядом и нехотя убрал руку - тонкие пальцы скользнули теплом по костяшкам и быстро исчезли, возвращаясь к двери. - Прости, - привычно растянул губы в улыбке Кэйа, помахивая ладонью, - я не хотел. Пожалуй, это было самой наглой ложью за всю его жизнь.

Кэйа отправляется на очередную вылазку, игнорируя как предупреждения Дилюка о серьезности задания, так и свое собственное состояние после повреждения Глаза Бога, ныне отравляющее его тело.

— Ты даже ни разу его не поцеловал? Серьёзно? — О, Барбатос! Джинн, хватит! — взвыл Дилюк, мечтая то ли заткнуть подруге рот сахарной булкой, то ли попросить её говорить дальше.

Кайя превращается в ребёнка. Дилюку приходится с этим справляться.