Минхо хотел, чтобы его любили так же, как и он, но быть бетой в мире альф и омег тяжелое бремя.

– Нет, правда, – говорит Хенджин. – Я не против быть заменой. Плюс ко всему, у меня такие же светлые волосы, как и у него. Сзади ты можешь представлять его вместо меня.

— Ты умничка. — Умничек ебут у тумбочек, хён. — Тогда почему ты все еще не около тумбочки, чаги?

Три раза Джисон плачет перед Чанбином, и один раз Чанбин заставляет его плакать.

Рука Минхо хватает его за член, и Джисон думает «а как я здесь вообще нахуй оказался?» Это не игривое и случайное касание в приступе коллективного бешенства на двоих, когда они кусают друг друга за задницы и рычат, хихикают и щекочут. Это вполне себе осознанное прикосновение ладони к члену — долгое, как будто ласковое, с продолжением. Джисон в ахуе.

И кто бы мог подумать, что тихие, спокойные и скромные в дневное время суток соседи могут так громко, долго и беспрерывно трахаться ночами.

Сплетни не особо волновали Сынмина, пока они не коснулись того, кто был ему слишком дорог.

— Я думал, что мы расстанемся, — пищит Хан, и его прорывает. Слёзы быстро начинают стекать по пухлым щекам, а руки закрывают лицо, потому что стыдно. Стыдно из-за того, что он так много придумал сам в своей голове, а Минхо лишь пытается улучшить ситуацию и разрешить конфликт. — Я правда думал, что ты больше не любишь меня и хочешь бросить.

А Феликс ведь просто хотел достать баночку со снотворным, закатившуюся под кровать...

— Его ревность совершенно необоснованная, — бубнит недовольно Ли и поджимает губы, краснеет от недовольства и злости щеками, чуть ли не пыхтит, пуская из ушей пар.

— Почему ты просто не найдёшь себе омегу? Вторичный пол не просто так наделяет вас инстинктами. Тебя наверняка манят нежные тела и сладкие запахи. И когда у тебя начнётся гон, ты захочешь себе в постель ароматно пахнущего омегу, а не какого-то скучного бету, неспособного удовлетворить твоего внутреннего зверя.

Минхо сначала думал, что Джисон блефует, оберегая его, как невинную принцессу, что бесило жутко, а после понял — Джисон живёт так. Не высовываясь. Его сбитые костяшки, треснутая губа и синяки по всему телу — не результат острого языка. Это способ защиты. Джисон не бунтарь. Джисон жизни спокойной хочет.

Минхо укладывает голову на плечо Джисона и старается забыть, что сидит он не просто на бёдрах альфы, а на члене, который так хорошо растягивает его дырочку изнутри.

Минхо просыпается от того, что кто-то рядом задушенно стонет. Он собирается этому кому-то отгрызть левую половинку попы за нарушенный сон, но вдруг меняет свои планы, решая использовать язык и чуть правее.

Если Минхо чего-то захотел, то Чан сделает все, чтобы тому угодить.

— Давай подрочим вместе, — резко выдаёт он и на экране высвечивается несколько порно сайтов. — Прости… что? — удивлению Джисона нет предела, но Минхо всё ещё выглядит невозмутимым и серьёзным.

Проснуться посреди ночи из-за яркого запаха своей омеги переросло в то, что Минхо слишком увлёкся вылизыванием этой самой любимой омеги.

Минхо лежит на коленях Джисона, залипая в телефон, который держит в вытянутых руках, и стучит пятками по дивану, вытягивая ноги. Джисон же смотрит в свой гаджет, но, очевидно, без особого интереса. — Сядешь мне на лицо? — звучит настолько неожиданно, насколько вообще возможно. Минхо дёргается, роняя из рук телефон. Ему кажется, что послышалось. Неужели такой чистый неопороченный рот Джисона мог сказать нечто подобное?

Насколько сильно один слишком суматошный пациент, не желающий принимать настоящее, может изменить размеренную тихую жизнь районного врача-травматолога, сбегающего от прошлого, и как с этим связаны садовые цветы и баскетбол?

Джисон написал книгу, разлетающуюся с полок, как горячие пирожки. Его карьера писателя пошла в гору, да и личная жизнь не стояла на месте — он познакомился с Ли Минхо одним добрым осенним утром. Но неожиданно заметил, что его жизнь начала переплетаться с сюжетом им же написанной книги, где Джисон — главный герой романа. И ему придётся сделать многое, чтобы предотвратить собственную смерть.