Боль. Боль пронзила все тело. Каждая клеточка, каждый нерв ощущает это. Не чувствую тело. Прошу, помогите, я хочу осознавать, что происходит, видеть, что со мной делают. Почему так темно и страшно? Я умер? Но почему тогда я чувствую эту боль. Нет, не хочу. Пожалуйста, выпустите из этого мрака. Хах... Как же низко ты пал, умоляешь неизвестно кого о помощи. Мне холодно и страшно. Это он, он во всем виноват. Сломал меня, унизил, втоптал в грязь. Я отомщу.

Прекрасное, ещё не осквернённое и никем не испорченное, такое чистое и невинное дитя. Его стоны можно слушать вечно.

Лунная ночь была тиха и прекрасна, но только не для Канеки- он спасался от преследования и единственным шансом для него оказалось спрятаться в комнате Хиде. Он не хотел втягивать друга в беду, хотел защитить от жестокого мира гулей, пытался держаться на расстоянии, но судьба снова свела их, и долгожданная встреча обернулась неожиданным финалом.

Запах твоей плоти сводит с ума, доводя до исступления, лишая остатков разума и застилая все багровой пеленой, сквозь которою невозможно прорваться оставшись самим собой...

Он хотел найти в нем утешение, и он его нашел.

Сейчас трудно понять, кто кого на самом деле трахает.

- Я помешан на тебе.

Из-за очередного заседания CCG Арима опаздывает к Номеру Двести Сорок. Ещё час назад он должен был вколоть ему очередную дозу депрессантов. Но он не сильно беспокоится — Номер Двести Сорок тихий, послушный и самостоятельный.

Номер Двести Сорок всё чаще замечает: выходить-то вовсе не хочется — привык к светлой камере, подаренным книгам, странной еде, единственному гостю по имени Арима Кишо, которого раньше боялся больше всего на свете.

Он повторяет в своей голове это нововыученное заклинание — прощен и нужен, прощен и нужен, — пока Арима-сан возвращает его на орбиту, как потерянного ребенка домой.

Экскурс в душу шинигами.

Поцелуи Аримы такие же черные и бархатные, как его голос.

Хайсе закрывает глаза и вновь дотрагивается губами до шершавого покрытия кагуне, представляя, что прикасается к ладони Аримы. Ощущения идеальные: прохладно, приятно.

Хайсе теряет себя, но Арима не хочет терять Хайсе.

максимум нежности.

Вскоре тело Нагачики пестрело шрамами – не его, Канеки. Он лишь смотрел на рваные раны на своём теле, вновь и вновь содрогаясь от чужой боли, что чувствовал как свою. А помочь он ничем и не мог – он был слаб. Он был человеком.

Ох, прости. Я забыл. Я существую только когда тебе что-то нужно.

Холодная осень. Обычно она намного теплее, но сейчас на улице холодный ветер, кроны деревьев сильно качаются в такт друг другу. Ещё и дождь. На асфальте полно луж, в которых отражается тёмное, затянутое тучами небо. Но нам всё ещё жарко.

— Так значит ты ненавидишь меня? — Нет, Хайсе. Единственное, что я ненавижу, так это свою беспомощность.

Канеки словно устилающий всё в округе туман, он везде: его запах оседает в лёгких, на губах его сладко-горькие поцелуи, на языке его кровь, а в голове лишь его шёпот...