Никто, даже сами звёзды не узнают.

«Пусть смотрят» — сказал он себе. Ему нечего скрывать, нечего стыдиться. Он любил парня, который любил его точно так же сильно, и он будет целовать его сколько захочет. Они скрывались целую вечность, и Симон больше никогда не вернется к тайным влюбленным переглядываниям и украденным поцелуям в темных коридорах. Или: это день рождения Симона. Вильгельм удивляет его и оказывается самым идеальным парнем на свете. Симон раздумывает об их настоящем и будущем. Много.

— Хорошо? Вильгельм, вы меня слышите? То есть, понимаете, о чем я говорю? — Мину посмотрела на Вильгельма, растерянная и обеспокоенная, отложила свой планшет и обвела взглядом комнату. Она ощутила понимание, поскольку лица вокруг выражали те же эмоции. — Моя мама умерла. Я понимаю, — Вильгельм поднял взгляд на Мину, его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, затем он встал, чтобы кивнуть в знак признательности персоналу, который был вызван на совещание, и ушел.

— Вилле, — Симон произнес его имя ласковым, любящим тоном, как делал это всегда. — Ты не мог бы... может т-ты, может- — Что такое? — спросил Вилле. — Где ты? — Я просто не знаю, что делать и я не хочу быть один, — всхлипнул Симон в трубку. — Ты можешь... ты можешь прийти сюда? Т-ты нужен мне. — Где ты? — повторил Вилле, открывая дверь и встречаясь с Малин, которая одарила его удивленным взглядом, когда он направился к выходу из общежития. — Симон, детка, где ты?

— Что ты во мне любишь? — уточнил Вилле со всей серьезностью, но с нежностью в голосе. Это было не требовательное или эгоистичное «Что ты во мне любишь?», а больше похожее на любопытное и ласковое «Что ты во мне любишь?», и он надеялся, что Симон это распознал.

— Ты чувствуешь себя в безопасности и комфортно со мной, когда мы... ты знаешь...? Симон усмехнулся, слегка коснувшись его губ, задерживаясь на них и открывая глаза, чтобы сказать: — Я люблю прикасаться к тебе, люблю быть в твоих объятиях, люблю смотреть как ты кончаешь, так что да, я чувствую комфорт и безопасность рядом с тобой. Счастье и удовлетворение всякий раз, когда мы этим занимаемся.

— Ты голоден? — Для тебя? Всегда. — Еда, Симон, я имел в виду настоящую еду, — смеется над ним Вилле.

За бледной улыбкой, что смотрела на меня, я нарисую красивый фиолетовый цвет. Мы можем в чём-то не соглашаться друг с другом, но я хочу пройти эту дорогу вместе с тобой, по-прежнему с тобой. Или сборник постсериальных драбблов о жизни Вильгельма и Симона, и о любви, пронесенной ими сквозь года.

Разум Симона не присутствовал. Его тело было, а разум — нет, он парил где-то в облаках и думал о последних двух ночах, проведенных рядом с принцем.

Вильгельм в панике замахал руками, глядя на Симона, очевидно, желая, чтобы он понизил голос. Ну и черт с этим. Итак, позвольте мне прояснить ситуацию… о, какая ирония в этом утверждении, Симон оценил бы это в любое другое время: — ты не только позволяешь обществу, которое буквально никому не приносит никакой пользы, продолжать существовать в этом году, но ты также настраиваете его на продолжение после того, как мы уйдем? Вильгельм, ты слышишь сейчас эту чертову цирковую музыку?

Под предводительством страстного Симона их класс снова весело обсуждает государственное налогообложение и социальное имущество. Тем временем Вильгельм не может принять участие из-за политики , так что же он делает вместо этого? Он планирует свадьбу (а может, и брачную ночь тоже).

— Мне спросить? — почти устало спросил его парень, падая на кровать рядом с ними, с веселым, но смущенным выражением лица. -Нет, — начал Симон в то же самое время, когда Мэдисон воскликнула, — Симон подумывает сделать пирсинг в носу! (или: как следует из названия, Симон делает пирсинг в носу)

(...)Толстовка была всего на один или два размера меньше для более высокого роста Вилле, но он все же ухитрился растянуть рукава настолько, чтобы закрыть ладони, подвернув их к груди.(...)

Они говорили о девочках-первокурсниках, которые, по-видимому, превращали жизнь Симона в ад весь последний месяц в хоре с начала семестра. Фелис подозревала, что что-то происходит, но, как обычно, Симон никому не сообщил об этом — кроме Вильгельма. А когда Вильгельм позаботился о первокурсниках Форест-Ридж, был (метафорически, она действительно надеялась) жаждущим крови.

По сути, Симон — маленький засранец, и звонок Кристины во время жаркого вечера с Вильгельмом не помешает ему получить то, что он хочет. Или где Симон оказывается оседлав Вильгельма на полпути во время секса, пока Вилле разговаривает по телефону со своей матерью.

По большей части было тихо, и Симон искренне надеялся, что никому не будет что сказать, но, конечно же, один из первокурсников выбрал именно этот момент, чтобы сказать,-Крон принц? Вильгельм сразу же покачал головой, поднимая руку,-Если я не скажу вам обратного, пожалуйста, блять, не называйте меня крон принцем здесь, в школе. Первокурсники уставились на него, кто с благоговением, кто с чем-то, граничащим с ужасом, а кто и не знал, что о нем думать. Это будет веселый год.

После того, как Симон расстается с ним, был ли это вообще разрыв? Рождественские каникулы еще никогда не казались такими одинокими. Вилле бродит по дворцу, в поисках места, где можно поваляться. Затем наступает канун Нового года, и он получает текстовое сообщение от мальчика, который пропал без вести несколько недель.

-Все, кто за то, чтобы отдать приз Вилле, если он расскажет о Симоне....Поднимите руку. -Я бы с удовольствием. Но не могу, честь парня. -Я считаю это чушью, кодексы поведения и обещания доблести означают все, что нужно, в игре. - Наши любимые первокурсники тусуются и играют в Never Have I Ever. Все идет так, как вы ожидаете. Делятся секретами, проливается алкоголь... и пара наследных принцев просто не может перестать флиртовать друг с другом.

Симон выгнул спину, чтобы начать двигаться ниже, целуя Вильгельма от ключицы и обратно к его шее, пока не достиг синяка, который он оставил ранее днем. Симон нежно прикусил метку, прежде чем поцеловать ее один, два, три раза, как будто каждое прикосновение могло сказать, что ты мой, а я твой. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.

Новая инициатива по обеспечению справедливости в Хиллерски требует, чтобы студенты, не являющиеся резидентами, жили в кампусе. Вильгельм терпеть не может своего нового соседа по комнате Симона и кажется, что это чувство взаимно. Но однажды вечером Симон находит в рюкзаке Вильгельма что-то, что может изменить отношения между ними.