Турбо никогда не сможет ударить Зиму из чистой ярости. Он бьёт лишь из пацанской любви или врага напротив, третьего не дано. А Вахит сейчас и есть то самое «третье», которому нет понятного толкования.

Контролировать себя на людях было не сложно – улица учит быстро. Также быстро, как понятия проникают под корку сознания. Сложнее было оставаться наедине со своими мыслями или – с ним.

Он выпорол его тогда. Просто бросил на пол, вдавил в ковер (от ворса на щеке остался ожог, Марат тер его потом зубной щеткой, не хотел, чтобы проходил), зажал, в общем, задрал футболку, стащил штаны, стянул ремень, ну и ударил. Раз, другой, не сильно, Марат знал, как некоторых братья лупят – до черноты, – а это так, страшилки, профилактика. Было больно, но и не больно одновременно, как-то иначе это было..

Валера честно думал: попустит. Ну, это же не то же самое, как с девчонками, любовь там и всякое такое. Конечно, об этом он знает разве что с чужих слов — сам, к счастью или к сожалению, подобного не испытывал, в его случае всё было совершено иначе: грязно, неправильно, совершенно не по-пацански.

И суровое лицо с рассечённой шрамом губой перекроила судорожная улыбка, и Валера, наконец, опустил взгляд, улыбаясь куда-то вниз, улыбаясь миниатюре товарного поезда, но Зима знал, что улыбается Турбо сейчас исключительно ему.

Валера сказал, что не сядет на колени к Зиме, но. . . [Или: к чему приводит разговор про Айгуль и драка.]

— ты у меня первый.. не мужик всмысле, а в целом, — говорит тихо, с придыханием. делает акцент на «не мужик», а голос хрипит и звучит так, как-будто валера вот-вот заплачет.

— Блядь, блядь, не подыхай, еблан, кому я буду ебло чистить в случае чего? [Или: Зима вытаскивает Турбо из (очередной) задницы.]

всегда было что-то странное и нестыкующееся в кощее. он был постоянно расслабленным и текучим, обвивающим, как змий искуситель или, раз уж на то пошло, дракон. но стоило ему стать жестким, стоило стать серьезным на секунду, как все возрасты о него разбивались, словно корабли о неумолимые скалы, как с рассказов на той самой пластинки, найденной у марата. но вова не разбивался. он то и дело напарывался на острые змеиные клыки, то и дело врезался головой и грудью в острые камни, но не тонул.

модерн ау! Грустная история о том, как Кащей Адидаса на свиданку заманивал (но кончили все хорошо!).

Одно Кащей усвоил точно - Суворов не понимает гейские шутки. Или понимает слишком буквально. Но в этом то и вся соль, верно? / или универское модерн-ау, в котором Кащей нечаянно совращает беднягу-первокурсника, а потом хавает последствия.

"Ты его тачку-то видел... Говно какое-то"(с) А раньше тебя все устраивало, подумал Кащей.

Вахиту уже давно не двадцать. Одним днем он как-то вспоминает, что у него лучший друг был. Валера Туркин. Турбо его звали. Он посмотрел тогда на настольный календарик, и добрые две минуты пялился в разброс циферок и дней недели. Пытался переварить, что Валера, по идее, уже как лет пять или около того, должен был свой срок отмотать. Сидел и думал, как он там, дебил этот кучерявый.

Подконтрольно бешеный пульс. Сердце, бухающее в горле, прямо под зубами, под пальцами, крепко сжавшими шею, перекрывая возможность дышать, кричать. Попытка вырваться — прокушенные губы, синяки на ребрах, располосованная спина. Синяки на бедрах, подставленных, раздвинутых — бери, пользуйся. Можешь не верить, есть кое-что лучше, чем секс.

Один поцелуй, и не станет Турбо. Сгорит за секунду от отвращения к себе, вместе со своими понятиями.

... и когда вернулся навсегда. {Особый путь} Вовы Адидаса и Кащея: к миру и друг к другу.

Для Турбо формула счастья проста: живи по понятиям, да лишний раз не косячь. Судьба сюрпризов не подкидывала, но чем только чёрт не шутит?

хваленый пацифизм до первой хуйни, которая изо рта турбо необдуманно вылетает. будда учил смирению, но из зимы ученик так себе.

Адидаса вырастила улица.

Стоит увидеть Кащея, как Адидас понимает, что эта щербатая скотина до сих пор бесит.