просто пьянка. и немного любви

С его губ не сходит легкая улыбка, когда он протягивает ей руки и разворачивает их ладонями вверх. – Ты и сама знаешь, пути назад не будет. Наши отношения никогда не станут прежними. Веревка делает вокруг его запястий один оборот, второй, третий. Разумеется, она знает. Их отношения в принципе вряд ли будут длительными. /// У Чайльда есть скрытые мотивы. У Люмин, несомненно, тоже.

Микки, наверное, все-таки делает выбор. Это похоже на прыжок в ледяную воду: одновременно захватывающе и пугающе до пиздецов.

Без воспоминаний о Йене Галлагере Микки окажется один на один со своими руинами, мертвецами и бесконечной злобой на окружающий мир.

А Милковичу так и чесалось сказать, мол, а кто бы не хотел? Они ведь в ёбаном гетто. Тут и животные не все выдерживают и как ошпаренные сбегают, только заслышав выстрел. Ему так и хотелось всё в доме вверх дном перевернуть, а потом рыжего схватить за шкирник и лещей надавать, чтобы в себя пришёл, чтобы не пугал так больше. Но в действительности всё, что ему оставалось, это слабо потирать изгиб собственной бровь и периодически хвататься за голову.

Еще месяц назад Сайфер пришёл бы в ярость, услышь он от Диппера просьбу раздеться полностью. Прошлой осенью — зашёлся бы издевательским смехом, а потом скрутил бы ему руки и, развернув к себе спиной, толкнул бы к ближайшей стене, у которой отымел бы его жестко и больно, до крови кусая шею и покатые плечи, оставляя уродливые отметины на крепко сжатых запястьях. "Любопытная маленькая Сосенка", — нараспев произнёс он сегодня. — "Кто сказал, что увиденное придётся тебе по вкусу?".

"Билл раз за разом приходит в восторг, слыша, как Диппер просит его — с исступленной жадной мольбой в голосе, почти отчаянно. Билл любит, чтобы Диппер звал его по имени, с душной поволокой глядя из-под влажных ресниц. Биллу нравится заставлять его стонать, всхлипывать, вскрикивать, умолять о большем, Билл — чёртов псих с пунктиком на Диппере Пайнсе, и Диппер не может сделать ничего, чтобы хоть как-то на это повлиять".

Soulmate-AU. «Плас­тиковый ста­канчик вы­пада­ет из ос­лабших паль­цев и раз­брыз­ги­ва­ет по по­лу остатки рома. Дип­пер пе­рево­дит взгляд на ру­ку, что сжи­ма­ет его за­пястье. Ру­кава ру­баш­ки у Сай­фе­ра за­ката­ны до лок­тей, и на ко­же, гус­то по­дёр­ну­той зо­лотис­тым лет­ним за­гаром, нет ни сле­да чер­нил».

Диппер думает: он хотел бы нарисовать Билла акварелью. Покрыть его тело размытыми переходами оттенков, изобразить бледное золото глаз и пурпур, и сталь, и сирень на светлой коже. Мазками кисти поставить на нём собственные метки — полупрозрачные пятна краски поверх чужих некрасивых, грубых следов.

Жуткий леденящий эффект от первого взгляда на незнакомца рассеивается, стоит его лицу слегка оживиться. Исчезает налёт ирреальности. Обыденность этого момента — сигарета, зажатая в зубах, и мужчина, склонившийся к ней, чтобы подпалить кончик тлеющей охрой, — странным образом помогает прийти в себя.

Сайфер цепляется за каждую юбку "господи, хоть кто-то люби меня". Сайфер не хочет быть той кинутой псиной, чей тявкающий вой только скрежетом до баков мусора. Сайфер хочет слышать в себя "ялюблютебя".

На протяжении всей его жизни Билл приходил к нему раз в семь лет — и был единственным, кто оставался рядом от начала до самого конца.

В свои годы Рид все еще остается ребенком.

— Славное Сосновое Деревце, — одобрительно говорит он и, чуть опустив ладонь, проходится пальцами кожаной перчатки по полураскрытым губам Диппера, — мне определённо нравится видеть, каким послушным ты можешь быть, если отыскать определённые, — рука скользит ниже и цепко обхватывает подбородок, тянет, заставляя вскинуть голову, — точки давления.

«Ближе к ночи Диппер вновь засыпает, и ему видится совсем другой сон. Смутно знакомый город, сошедший с ума и сплошь объятый пламенем. В небе, налитом карминовым цветом, гигантской глыбой висит каменная пирамида, похожая на могильную плиту для целого города, а её создатель — тот самый демон, присвоивший себе имя Билла, — заходится неприятным электрическим смехом и протягивает к Дипперу руки...»

(соленные капли разбиваются, разбиваются, разбиваются в одно целое – море).

– Пошел ты! Ясно? – теперь Исак не шепчет – он кричит. Голос вырывается из груди, царапает горло, и слова, будто кувалдой, херачат по затылку. – Пошел ты! Проваливай к черту!

Исак — самый нежный мальчик из всех, кого знает Эвен.

"Эвен", — повторяет про себя Васкес и думает, что хочет приложить этого Эвена парочку раз лицом о шкафчик. Потому что улыбку, с которой Исак произносит его имя, Юнас прекрасно знает. Он сам видел её в зеркале, когда расстался с Эвой. Тихая радость, скрытая нежность и всё это помноженное на дохрена боли. Просто прекрасно, этот Эвен расстроил его лучшего друга.

Эвен бесповоротно, в один момент, прямо как в самом романтичном фильме века, влюбляется с первого взгляда. ~//~ Исак в один момент, с первого взгляда, просто падает в Эвена и практически растворяется в нём, забывая про весь остальной мир. ~//~ Эвен обнимает Исака так же крепко, как он сам обнимает его. Они сделали одинаковый выбор. Они выбрали друг друга.