— Я ненавижу тебя — говорит он, но в словах его мало яда. Люцерис устал, желание бороться в нем угасло. Арракс мертв. Он — не более чем военный трофей. Его мать наверняка бы расплакалась, если бы могла увидеть его сейчас. Люцерис выживает в битве над Заливом Разбитых Кораблей. Вместо этого его берут в плен.

Люк чувствовал себя пойманным, и это касалось не только его тела. Эймонд поймал его в ловушку, которую так долго для него подготавливал. Эта мысль веселила принца — он не хотел от него ничего. Он не хотел драки, и Люцериса он тоже не хотел. Видеть. Находиться рядом с ним. Чувствовать под пальцами ядовитую бастардову плоть. Но как и многие яды, этот вызывал пристрастие, действовал как маковое молоко, затмевая рассудок, которым Эймонд похвастаться не мог уже очень давно, если и вовсе когда-то мог.

Малыш Бейлон выжил, и споров из-за престолонаследия не случилось. Дети Рейниры и Алисент растут вместе и даже ладят. Но Эймонду по-прежнему нужен дракон. Эймонду по-прежнему нужен Люцерис.

Их влечение друг к другу, спустя годы после потери глаза, Эймонд не хочет делать чем-то большим, чем грязным секретом. Это просто острые ощущения от запретности, когда он протягивает своему симпатичному племяннику крепкую руку, в которой тот нуждается, а сам получает приятную выгоду от этого.

Рейнира игнорирует существование братьев. Эйгон её существование игнорировать отказывается.

— И я так понимаю, — Эймонд склонил голову набок, — связать нужно именно меня? — Ты всегда какой-то напряженный, — заметил Люк. — Мне кажется, это помогло бы тебе в качестве разрядки. Я же говорю: психологическая составляющая… — А по-моему, — Эймонд подался вперед, — ты просто хочешь связать меня и трахнуть. На философию процесса тебе плевать. Поспорить с этим Люку было сложно.

Ты будешь моим драконом?

Люцерис потерял не только дракона. Эймонд же обрёл то, что никогда не мечтал обрести.

Эймонд безуспешно борется с влечением к племяннику, а Люцерис маячит постоянным соблазном

Люцерис хочет признаться в чувствах Рейне, но напивается на семейном ужине и путает свою невесту с Эймондом.

— Эйегон Первый здесь думал о том, как бы взять Вестерос. Эйегон Второй думает, как бы здесь взяли его.

Перед глазами - жареный кабан на серебряном блюде. И одна улыбка, что он позволил себе, расслабившись. Улыбка, которая рассекла жизнь не хуже клинка.

Он никогда не был ему другом, но и врагом тоже не считал. Лишь насмешки были в его словах. Но один случай среди трущоб изменил их жизни раз и навсегда.

Рейнира помогает Алисенте смириться с ее сексуальным пробуждением.

Между ними была огромная связь, которая появилась, кажется, еще до их рождения. И отрицать это было глупо. Любой провидец бы это подтвердил. Но их никто не предупредил, они поняли это сами слишком поздно. Эйгон и Рейнира принадлежат друг другу по праву, но сейчас их союз не представляется возможным

— Тебе следует остаться еще немного. Рейнира посмотрела на фальшивую и неловкую улыбку Алисенты, подавляя желание стереть это выражение с ее лица. «Не сейчас», — сказала она себе, мельком взглянув на тех из Зеленых, которые еще не ушли после переполоха. Рано или поздно она от них избавится. — Мне бы этого хотелось, — она мягко улыбнулась, ее глаза искренние и открытые. — В конце концов, нам еще столько всего нужно исправить ради нашего короля.

Довольно лежит между ног жены, наслаждаясь её легкими касаниями, знает, что она делает это из жалости только, ни о какой любви речи и не шло, но ему было этого достаточно.

Люцерис не нуждался в этом и не хотел утешения или чего бы то ни было, что Эймонд пытался выразить, давая ему обещание. Ни после того, как он ни разу не поинтересовался ни одним ребёнком Люцериса.

Неизвестная болезнь поразила драконов, и только древняя валирийская магия может их спасти. В опасное путешествие отправляются давние враги

Альтернативное развитие событий, и у Люка с Эймондом больше времени, чтобы разобраться в сложных отношениях. Никакого особого сюжета, просто несколько разных сцен