Кавех автомеханик, Аль-Хайтам гонщик. Кавеха бесит в нём всё, и особенно - то, насколько много Аль-Хайтама в его жизни.

Кавех не имеет права ревновать аль-Хайтама ко всем его новоприобретённым друзьям, потому что они сами даже не друзья — соседи, не больше. Но что-то так неприятно ворочается внутри и душит болью, когда Кавех видит: в жизни аль-Хайтама теперь столько людей, что ему больше нет там места.

Главный императорский архитектор Кавех строит храм для Первого Бога Литературы аль-Хайтама, браня несносного небожителя на чём свет стоит. После чего и сам возносится на Небеса, пьяным и промокшим до нитки, зато воплотившим в жизнь свои идеалы. Но быть Богом сложнее, чем архитектором и творцом. И Кавех справляется с весьма переменным успехом. Конечно же, не без помощи приютившего его в своем дворце Совершенного Владыки аль-Хайтама. // AU: «Благословение Небожителей».

Кавех помогает Нилу разработать новый наряд для выступлений. Выступая манекеном. Кавех пытается быть хорошим другом и не испытывает дискомфорта. Аль-Хайтам застает акт милосердия Кавеха. Обстановка в доме после этого становится напряженней.

Кавех прыснул в кулак, хитро улыбнулся, поставил колено на стул между ног Хайтама, горячо прошептал на ухо: «Хорошо, мой дорогой исполняющий обязанности Верховного Мудреца. Если увидишь, что я сплю в твоей футболке и с пером у кончиков волос, можешь делать со мной всё, что пожелаешь». А потом вскочил, помахал рукой и удалился, оставив сидеть с эрекцией и ворохом сомнительных материалов про сексуальные фетиши.

– Хайтам, меня что, только что пригласили на свидание? – Похоже на то, – говорит аль-Хайтам, – Поздравляю. – Ты же не серьезно. – Не серьезно, – отвечает аль-Хайтам. Четыре человека приглашают Кавеха на свидание, и только одному Кавех не отказывает.

Аль-Хайтам ненавидел проигрывать, а Кавех терпеть не мог, когда он снова и снова пригонял ему угробленные на очередных гонках тачки. Эта работа насквозь пропахла машинным маслом, жженой резиной и бензином. Но всё же и здесь есть место нежному аромату цветов.

«Светоч Кшахревара — на самом деле банкрот. Алькасар-сарай — магнум опус Кавеха или самое большое разочарование? Читайте в сегодняшнем выпуске Паровой птицы всё о разорении знаменитого архитектора!»

Кавех заговаривает с первокурсником из скуки и милосердия - тихоня все время проводит в библиотеке и ни с кем не общается. Однако первокурсник оказывается немилосердным.

работа по той самой ау, где Кавех механик, а Хайтам гонщик// Кавех любил так делать. Подначивать Аль-Хайтама, томить его в ожидании, подпитывать интерес, создавать эту жажду, нужду, от которой тот сходил с ума и вдавливал педаль газа в пол до упора, после того как Кавех улыбался ему с поддетыми ко лбу бровями и этим кристально-чистым намерением, заправляя его разогнанный пыльный спорткар на технической остановке

Кавех всю жизнь был, есть и будет — словно открытая книга. Бери и читай. Не суть важно, что книга эта, несмотря на то, что открыта, возможно, перевёрнута с ног на голову, вдобавок читается справа налево и, вероятно, написана на давно вымершем языке. Как хорошо, что Аль-Хайтам никогда не интересовался чем-то простым. Его всегда привлекали трудности.

Говорят, нет ничего хуже не озвученных чувств. Хайтам убедился в этом на собственном опыте, позволив Кавеху уехать в Ли Юэ, в надежде, что чувства за это время утихнут. Когда же легендарный Светоч вернулся, Хайтам понял, как сильно ошибался. Чувства никуда не пропали, а с годами лишь усилились. В этот раз он свой шанс не упустил.

Встреча с таинственным гостем из Мондштадта могла бы стать интересной, если бы не одно «но». Это «но» - Аль-Хайтам, который не может спокойно смотреть, как Кэйя флиртует с его возлюбленным, а тот только этому и рад.

Чего Аль-Хайтам не мог понять, так это тягу Кавеха везде и всюду выделяться не только своим вопиющим поведением, но и вызывающим внешним видом. Но в этот раз он превзошёл самого себя, когда попросил его помочь завязать корсет.

Как правильно пишется?

–Выключи. –Конечно, я не буду этого делать, милый Кави. Уж очень завораживающий эффект. –усмехается, склоняясь к уху собеседника. Шепчет, –Я удивлён, что ты его не вытащил. Кавех задыхается от этих слов, сжимает пальцами одежду на груди писца и дышит, дышит, дышит... Пытается дышать, по крайней мере. –Я прошу тебя... –слова, больше похожие на хныканье, срываются с губ. Покрытый испариной лоб упирается в плечо, а горячее дыхание опаляет чужую грудь, –Я больше не могу...

Дыхание аль-Хайтама всё ещё щекочет шею, а в его больших руках всё ещё жарко, и это именно так, как надо, но этого всё ещё недостаточно для того, чтобы было правильно.

Аль-Хайтам стоит у входа церкви, опираясь на тяжелую деревянную дверь, и уже понимает — он явно по адресу. Такой запах свидетельствует лишь о том, что здесь инкуб впитывает энергетические силы жертвы. Церкви — места, облюбованные Кавехом — его партнером, как выражаются люди. Хоть аль-Хайтам и не считает, что их отношения романтического толка. //au, где аль-Хайтам — демон знаний, а Кавех — инкуб

Кавех не любил питаться напрямую от человека, ненавидел вредить животным и опасался привязываться к людям, а потому единственной его возможностью не умереть от жажды была дорогостоящая донорская кровь. И когда денег на неё уже не хватает, тем, кто приходит на помощь, оказывается так страстно (не)любимый им сосед.

Проблема утренних стояков в их внезапности. Проблема утреннего стояка, когда ты спишь на животе – в том, что ты прижат к матрасу всем весом своего тела и член болезненно ноет, зажатый в неудобной позе. Кавех хотел было перевернуться на спину и продолжить сладко дремать, но чьи-то массивные когтистые лапы не дали ему этого сделать. Теперь он понял, что разбудил его не только утренний стояк и прохладный ветерок по обнаженным бедрам, а длинный горячий язык в его заднице. > au, Хайтам - дракон.