Сколько бы Блэйд ни наблюдал за Цзин Юанем, тот всегда ходил сонливым, двигался медленно, лениво и плавно, говорил, немного растягивая слова. Мягко улыбался, говоря, что всё хорошо, а сам засыпал на важных собраниях, подперев голову рукой, резко дёргаясь, когда та скатывалась. А после выдавал длинную тираду, отчитывая своих подчинённых, нe давая и на мгновение предположить, что он ничего не услышал, пока пытался урвать немного сна на совещаниях.

Но до этого момента Цзин Юань мечтает только об одном: ещё раз, хоть на мгновение увидеть насмешливые алые и хладно-бирюзовые глаза его возлюбленных. Хотя бы раз. В последний раз.

А что, если бы они были весьма нормальной современной парой... И так, каждое их утро начинается одинаково — Блэйд просыпается первым и начинает традиционный обряд по пробуждению Цзин Юаня.

— Что, даже не окажешь сопротивление сбежавшему из плена преступнику? — Генерал, вторя чужим движениям, опирается руками на комод, находя для себя более устойчивое положение. — Что, возьмешь.. — голос на секунду стихает, ведь в этот самый момент Блэйд цепляет острыми зубами, тонкую кожу у основания чужой шеи. — Возьмешь меня прямо у этого комода, когда кровать в нескольких метрах от тебя?—

— Раздевайся и жди меня на кровати, — сказал Цзин Юань будничным тоном. Блэйд хотел было наехать за отсутствие приветствия, но что-то внутри заставило попридержать язык и послушаться. В прошлую их встречу Цзин Юань был деликатен, дипломатичен и вежлив, его холодность и прямота показалась непривычной, но такой контраст подействовал даже лучше плетки. AU, в котором Цзин Юань — доминатор, а Блэйд — сабмиссив, который пытается с его помощью разобраться в себе.

Авантюрин предлагает весьма выгодную по меркам КММ сделку: они вместе идут этим вечером в бар, и он в конце концов оставляет Рацио в покое.

— Орёл, и ты трахаешь меня на этой кровати, как хочешь ты, — он противно подмигивает, будто бы перед ним мальчик по вызову, а не член гильдии эрудитов, — решка — я трахаю тебя на этой кровати как захочу.

Рацио ведёт носом по шее сзади, втягивает настоящий аромат тела без лишних парфюмов. От этого ведёт ещё сильнее. — Я только проснулся, док, имейте уважение не трахать меня около раковины, — сквозь тихий стон посмеивается Авантюрин, тщетно пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Или хотя бы немного увернуться от упирающегося в бедро стояка.

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Когда верёвки крест-накрест обхватывают его грудь, Авантюрин почему-то ждёт, что следующий виток ляжет вокруг шеи. Но этого не происходит. Или о том, как Рацио и Авантюрин окончательно ставят точки над и в вопросе о доверии

— Знаешь, — проигнорировал замечание Авантюрин. — Ты мог бы просто сказать, что у тебя стоит на меня с пистолетом. Это и во время нашей первой встречи было весьма заметно.

Авантюрин поднялся на ноги, полностью повернулся, но от края крыши не отошёл. Нехорошее предчувствие сжало рёбра Веритаса, сердце зашлось сумасшедшим ритмом. Авантюрин развёл в стороны руки, откинул голову, подставляя ветру лицо. Тот лохматил волосы, раздувал плащ, разносил во всей Пенаконии звонкий голос. – Лови, Веритас! – рассмеялся Авантюрин – и сделал шаг назад. // Или: 4 раза, когда Веритас не поймал, и один раз, когда да.

Авантюрину очень идёт зелёный. Особенно когда из одежды на нём — одно лишь зелёное ципао, которое он нервно сжимал влажными руками.

Проблема крылась в том, что Рацио был до безобразия нетактилен. Авантюрин уже всерьёз подумывал учинить с ним спор и завязать драку, лишь бы дотронуться.

ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Блэйд касается его лица. Не ласково, но и не грубо. Так, будто взял с прилавка товар, чтобы лучше рассмотреть, чтобы понять, стоит ли тот назначенной суммы. Цзин Юань почти не дышит. И не отбрасывает чужую руку. Он позволяет себя касаться, желая, чтобы это закончилось поскорее. Желая, чтобы это никогда не кончалось.

Инсин не считал свои шрамы красивыми, не считал уродливыми. Он просто о них не думал, пока Цзин Юань не напомнил.

Цзин Юань так и не уснул больше той ночью — подорвался на постели, едва дыша от сдавливающей глотку паники, и ушел к балкону. Качался на стуле у письменного стола так, как говорил Яньцину никогда не делать (иначе упадешь и неминуемо сломаешь позвоночник), и смотрел в окно, позволяя кофе стынуть в большой кружке. В большой дурацкой кружке с надписью «Я люблю Лофу».

На диване, вся спинка которого была изгваздана чем-то черным, сидел мальчонка лет пяти. Прижал к груди худые коленки, крепко стиснув пустую коробку из-под хлопьев крошечными ручками, и смотрел на Цзин Юаня огромными светлыми глазищами.