— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

Через полчаса Аль-Хайтам вернётся домой, и Кави должен быть в полной боевой готовности к моменту, когда тот перешагнет порог. Да пошло оно всё. Проще и вовсе съехать, чем снова препираться с Аль-Хайтамом. Если начать собираться прямо сейчас, он успеет сложить кое-что из одежды и художественные принадлежности, хотя бы всё самое необходимое. Так? Так. Кави кивает сам себе, поднимаясь с дивана. | Кави случайно заканчивает звонок словами «Пока, люблю, целую!»

То, что Кавех с порога заедет ему металлической ложкой по лбу – Аль-Хайтам точно не ожидал.

Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

В их необычном союзе Хайтам привык быть тем, кто диктует правила. И Кавеху любопытно, ему по-настоящему интересно, насколько хорошо он умеет подчиняться.

— С чего ты взял, что я ненавижу тебя? — Что? — Кавех спрашивает истерично, почти с вызовом, поднимая голову от неожиданности этого вопроса, но лицо Аль-Хайтама абсолютно не меняется, будто не перед ним Кавех частично обнажил душу, будто не перед ним расплакался. — Ты сказал, что я тебя ненавижу. Это не так, — повторяет Аль-Хайтам ровно, и ничего в его позе не меняется, даже волос из причёски не выбивается.

Руки Аль-Хайтама ложатся на его плечи нежно и участливо — непривычно эмоционально и поддерживающе, настолько, что это кажется несмешкой и издевательством, — но он упорно молчит. Кавеху хочется сбросить эти прикосновения, но Хайтам не виноват — конечно, нет, — что Кавех сам себе роет ямы, что портит себе жизнь.

— Ты намеренно притихаешь только тогда, когда я надеваю наушники? Вопрос срывается с губ самостоятельно, звучит недовольно и нагло, но Хайтам уже ничего не может с этим поделать — ему не нравится, что Кавех, помимо его дома, занимает ещё и его мысли. У Хайтама должно быть личное пространство, хотя бы в своей голове, так почему его там нет?

— Мне некуда идти. Хайтам молчит, а Кавех начинает катать по поверхности стола монетку — её ребро под его ладонью то исчезает насовсем, то появляется на одну четверть, под определённым углом. Он смотрит растерянно, не убирая руки, и Кавех тоже ничего не добавляет, но в один момент внутри всё же что-то со скрипом ломается — неохотно, но горячо под самыми рёбрами. — Пойдём ко мне.

Он не должен был быть разочарованием, но всё же чувствует его внутри себя подспудно, почти как второе сердце. Глупо. Он устаёт быть ошибкой почти каждый день и всё равно упорно продолжает тонуть в этом болоте, как будто это имеет смысл, как будто он совсем не хочет быть просто нужным хоть кому-нибудь, кто бы обратил на него внимание и заметил, что с ним что-то не так.

Несколько историй о том, как Кавех думал, что аль-Хайтам его не слушает. И один раз, когда он всё понял.

Кавех не понимает, за что. Не понимает, как это произошло. Не понимает, почему он. Но нет, он не скажет. Он готов задохнуться этими несчастными падисарами, захлебнуться в собственной крови и умереть в страшных муках. Но нет, он ни за что и никогда ему не скажет.

Аль-Хайтам ненавидит прикосновения, а Кави ненавидит невозможность коснуться любимого человека. Замкнутый круг.

- Хайтам, будь добр, катись в Бездну отсюда, - обречённо выдохнул Кавех, понимая, что от пиявки в наушниках уже не избавиться. – Есть такая штука, как личное пространство, и если я не хочу тебя в этом пространстве видеть, то тебе лучше уйти. Вас на Хараватате совсем не учат основам психологии? - Нас учат распознавать тех, кому нужна помощь, - аль-Хайтам посмотрел на него исподлобья, одаривая долгим, серьезным взглядом. - И сейчас я вижу, что она нужна тебе.

Аль-Хайтам делал всё – готов был сделать все. Как досадно и несправедливо – но элеазар затрагивает души единиц, а поэтому ученые Академии не заинтересованы в нахождении лекарства. Аль-Хайтам знал это и раньше, и это его не сильно беспокоило – потому что думал, что жизнь будет размеренной. Потому что, казалось – элеазар затронет кого угодно – не его. Не кого-то, кто так дорог.

Аль-Хайтам скептически смотрел на все эти ваши связи соулмейтов AU, где обидные и грубые слова, в которые верит человек, сказанные своей второй половинке отражаются на их теле порезами.

...или не всегда?

Не желая как-то усложнять себе жизнь, Аль-Хайтам влюбился в самого проблемного человека во всём Сумеру. Впрочем... это того стоило.

У Кавеха очередной раз в груди всё сжалось от слов Хайтама. Неужели ему действительно так нравилось плачевное положение соседа? Ему доставляли удовольствие издевательства над ним? Тогда что с ним не так? Кавех много чего знает об этом человеке. Наверное, он знает почти всё. Кроме того, что сподвигло его забрать Кавеха из таверны, предложить жить с ним в одном доме и не выгонять его даже если арендная плата задерживается на месяц.

Кави поджимает губы; такой росчерк его рта, тонкий и безжалостный, как лезвие ятагана, ранил многих, и аль-Хайтам не исключение. Но каждый шрам на сердце он бережёт как драгоценную память о чём-то их. Чём-то большем, чем просто слова.