Сезон холодов ближе подступал к берегам Фонтейна. Растопив камин и уютно расположившись подле него, молодая женщина читает трём свои найденышам сказку на ночь. Двум близнецам, как две капли воды похожих друг на друга. И светлому скромному мальцу, что прячется от взоров за спинами старших.

Я не хочу бороться с прибоем, глотая горько-солёные истины. Я хочу утонуть такою, как есть, со своими глупыми мыслями.

Их раны и шрамы сплетаются в причудливый узор так, словно были друг другу предназначены, их изломанные сердца составляют нечто прекрасное, до отвратительного прекрасное.

Арлекино не собирается искать себе оправданий – она лишь получила то, что хотела. Но, глядя на дым, повисающий в воздухе, она с неудовольствием думает, что Фокалорс была права.

Даже в полутьме среди множества людей Мавуика всегда узнает её. И сердце замирает, когда видит, что она не одна. На лице Шилонен сияет такая знакомая и родная улыбка, отчего словно что-то колющее бьёт прямо в грудь. Это заставляет задыхаться от боли, потому что она больше не предназначена ей, как и каждый жест и слово. Нужно уходить, но что-то останавливает Мавуику.

Этот ФФ совсем не то, что вы ожидаете/хотите прочесть, но возможно вам понравится. Это жёсткое отклонение от канона и персонажи будут мало того, что в непривычной обстановке, так ещё и вести себя удобнее для выбранных жанров. В общем, если вам наскучили однотипные ФФ, где у персонажей всё более менее привычно или стабильно, то добро пожаловать.

Сделка за сделку и увлекательное познание представителя из другого, вроде бы не такого далёкого, но неизвестного мира.

Это затягивающее к себе морское дно без пенящихся волн и грозных штормов. Нежелательная и уже больше вымышленная вражда в голове должна закончиться.

«Мне здесь не место», — девушка сорвала с себя Селестийский орден и швырнула его в дальний угол. Она вынула из двери сюрикен, накинула рабочую мантию, чтобы скрыть окровавленную одежду, и направилась назад, к лестнице...

— Я могу выбрать абсолютно всё? — Голос Люмин был непривычно хриплым, словно ей было физически больно говорить. А её щёки и даже кончики ушей покраснели. Её вопрос был похож на риторический, потому что в следующий момент девушка, наконец, подняла взгляд с пола, встречаясь с заинтересованным взглядом хозяйки Нефритового дворца, — Пусть это и не совсем предмет, но… Я хочу вас.

Сны всегда были их местом. Во снах госпожа вечности могла познать то самое, единственное вечное и изменчивое, а госпожа мудрости — мудрое и глупое. Во снах они познали любовь.

Фурина на самом деле не понимала, как вести себя нормально: как правильно реагировать на признание в любви, как отвечать на вопросы Янь Фей и как проявлять уже свою любовь. Она вела себя излишне театрально или отстранялась вовсе, в угоду старым своим привычкам. А потом Янь Фей притаскивала откуда-то целую кипу бумаг и все становилось как-то в разы легче.

Фурина де Фонтейн, архонтка и главная звезда королевства, меняла девушек как перчатки. Она идеально играла роль той богини, какую народ хотел видеть: она показывала влюбленость в каждую партнёршу, она интересовалась ими ровно столько, сколько было необходимо по негласным правилам аристократии Фонтейна. Вот только слишком тяжело играть влюбленость в нее, когда сердце в самом сжимается от одного её взгляда. Когда «она» — это Лакрес Бенишу

— У тебя такие чувствительные ягодицы, — едва ли не промурчала Яэ ей на ухо. — Интересно, какие звуки ты будешь издавать, если тебя хорошенько отшлепать? Лайла, почувствовав, как всё внутри сладко сжалось, попыталась подавить дрожь в голосе: — Я... мне тоже хотелось бы это узнать.

За окном ясно. Дети играют в марель.

Лайла любит звёзды, а Нилу на сцене — светится, сияет и манит; руки к ней тянет так, как звезды никогда не протянут; а Нилу на сцене — звезда: локальная, фальшивая, но всё равно — ослепительно яркая.

— Ненавидишь меня? — Больше чем остальных.

Фарузан не специализируется на звёздах, а Лайла никогда не просит о помощи — их ночные встречи в библиотеке всегда исключительно случайные, когда Лайла почти засыпает над горой книг, а Фарузан просматривает её очередную научную статью и оставляет пометки, словно у неё есть в этом заинтересованность.

Последняя воля Снежновой и проблема бродящего призрака маленькой девочки свалились на Арлекино одновременно, поэтому она была вынуждена просить пристанища для Дома Очага у главы организации Спина-Ди-Россула в её подземной обители.

Люмин на грани сна чувствует, что её одиночество в палатке потревожили. Краем глаза заметив причину пробуждения, она тут же подскакивает, сразу кладя ладонь на рукоять меча. — Тише, путешественница, не спеши обнажать свой меч, — хихикнула наёмница, — сейчас я здесь не для того, чтобы попытаться лишить тебя жизни.