– Одно моё слово, – Его Высочество подтягивается на носочках и шепчет на ухо нечто настолько странное, что Му Цину даже не верится, – и ты будешь распят на моей постели, а твою мать кинут в темницу.

“Красный цвет - это случайность, А-Цин. Мы не такие...” “Это честь там, где мы были опозорены, праздник, когда у нас нет достойного события...” Сын преступника. Му Цин никогда не будет достоин. Но Хун-эр? Хун-эр пришел на эту землю в красном цвете, между минутными ударами часов, когда звезды сошлись в линию в знак благополучия или несчастья. Это был глупый предрассудок, который заставлял людей думать, что младший ребенок - не более чем дурное предзнаменование. (полное описание в примечаниях)

Му Цин зашивает Жое.

Му Цину вечность играть при Се Ляне роль демона, верующего в божество.

Что ж, он был честен — проиграв поединок Собирателю Цветов под Кровавым дождём, спрыгнул, отправляя себя в забвение. Юг не долго будет без защиты, кто-нибудь обязательно вознесется, как только Генерал Сюаньчжэнь перестанет отвечать на молитвы. (Или на вызов Хуа Чэна согласились 34 небожителя)

— Возвращайся в Пристань Лотоса, Вэй Усянь.

Раздаётся стук каблуков по каменному полу. Оказавшись у стола в другом конце комнаты, Люциус комкает лежавший там лист бумаги, слегка подкидывает вверх, и в эту же секунду сжигает одним щелчком. Вниз осыпается пепел.

Джодах наблюдает за мироходцем, сумевшим приструнить самого неуемного сына Агния с невольным восхищением. Покидая ставшую родной Даливарику, он продолжает сопровождать мироходца, постепенно начиная понимать Люциуса. Он и сам прикипел к мальчишке. Когда Джон выбрасывает того в портал, на душе медленно но верно начинают орать свои заунывные песни грустные-грустные кошки. Вспоминая о Даливарике, он вдруг резко захотел рассказать полубогу, которому, очевидно, проблем в жизни мало, о произошедшем.

Вэй Усянь встречает Цзян Чэна, мечтая о родственной душе, которой Цзян Чэн определённо не является.

Как может существовать мир, в котором Вэй Усянь жив, а Цзян Чэн — нет?

Дилана спалили. Тупо и бескомпромиссно. Ну, хрен ли, надо было лучше прятаться.

Франу часто снились жуткие кошмары. Но в одну ночь один из них стал явью.

Не знал, что ты такой буйный, Франческо, — скалясь, Эбардо очерчивает грудь эльфа, — что же тогда ты стоял, как испуганный котëнок? Нравилось смотреть как весь твой мир погружается во тьму? — Фран кипит от злости, но молчит, пока слова из сгнившего рта продолжают литься, заполняя комнату грязью, — Или ты был очарован мною? — скоро воздуха не остаëтся.

- Нет, правда! Ради тебя я даже звезду с неба достану! - проговорил пьяный шатен, не сводя блестящего взгляда с эльфа. - Да-да, конечно, - беловласый эльф явно не воспринимал этот диалог всерьёз. - Давай пари! Я докажу!

— Господин Му Цин, прогноз не самый утешительный. Осталось меньше двух месяцев, — довольно прямо сообщает эту новость мужчина в белом халате, по-новому просматривая бумаги со всеми анализами. — Хорошо, я вас понял, — он знал, что рано или поздно настанет этот момент. Картина перед глазами начинает расплываться всё сильнее. Приходится зажмуриться. — Терапия может замедлить данный процесс, но... — Неизлечимо, знаю. Му Цин услышал достаточно, но чтобы узнал кто-то ещё... Он не позволит.

Вокруг них образовался круг из молчаливых зрителей. Никто не ожидал, что явная шутка Не Хуайсана будет воспринята всерьёз. Никто не ожидал увидеть главу клана Цзян, танцующего с Вэй Усянем — человеком, которого он когда-то поклялся ненавидеть до конца своих дней.

И пишет Лололошке в пейджере первым: «хорошо погуляли». Пьёт антидепрессанты просто потому, что надо, и совсем не пьёт снотворное. И ложится спать с улыбкой, а не со слезами в болящих глазах.

Фиолетовый получается при смешении красного и синего цветов. (Попаданец, который ни на что не повлиял.)

Наверное Цзян Чэн не имел права ненавидеть Вэй Усяня и Лань Ванцзы, ведь, технически, они не были виноваты в случившимся, но смотреть на их счастливые лица и горящие глаза, при этом зная, что где-то под обломками храма Гуаньинь остывает тело Цзинь Гуанъяо, Гуанъяо, который стал для него всем, к ногам которого Цзян Чэн был готов бросить весь заклинательский мир, теперь стал лишь хладным трупом без чувств, эмоций и воли, было невыносимо.

Глава клана Цзян, младенец на его руках, воспоминания и двадцать шагов по причалу.