Безнадега бывает разной: у одних — от горя и трезвости, у других — от безрассудства и увлекательных ночных идей, с которыми они лезут к напарникам.

Себастьян не знал, что именно заставило его прийти сегодня к могиле Оды. Чувство вины или страх, это было не важно, ему просто нужно было здесь оказаться, ему хотелось увидеть холодный блеск этого камня, ощутить его текстуру, твёрдость, понять, что всё произошло на самом деле и быть может, выпилиться уже наконец-то, если сил для мести у него уже на осталось.

Лунный свет был его погибелью. И спасением.

Это место связано с Рувиком, — продолжил младший детектив, кивнув самому себе, — он — эпицентр происходящего. Почти всё это место находится под его контролем, но эта больница или что-то внутри неё — является мозговым центром. Место, откуда эта ебаная матрица управляется. — Ёбанная матрица, — коротко улыбнувшись, повторил Кастелланос. — Я давненько не слышал от тебя подобных слов.

Мало кто обрадуется очередной сброшенной на свои плечи проблеме. Вот и Себастьян мечтал поскорее отделаться от новичка, сомневаясь, что с юным пылким служителем справедливости они найдут общий язык. Однако даже первая встреча доказала обратное.

Домой Себастьян попал только глубокой ночью и теперь стоял перед открытой дверью в свою квартиру не в силах заставить себя переступить порог.

- Пришло время, Себастьян. Пришло время тебе встать с колен.

он рушит все, к чему прикасается, но его мосты сделаны из слишком прочного камня.

Он совершил так много ошибок. Он заслужил умереть тонущим безумцем, который борется до конца.

Ты не жилец.

Единс­твен­ный вы­ход − это ша­гать впе­ред, пы­та­ясь ра­зор­вать око­вы пус­то­ты.

- Знаешь, Себастьян, я пожаловался на тебя не потому, что боялся за работу, - Ода взглянул на напарника сквозь прозрачные стекла очков. Его взгляд был виноватым. Как будто он извинялся не за то, что было несколько месяцев назад, как будто снова провинился перед другом, хотя частично это так и было. В ответ на это детектив лишь хмыкнул себе под нос. - А почему тогда?..

Всего лишь снег. Но для кого-то он означает многое.

Себастьян уверен в одном: ему точно не показалась устрашающая улыбка благодарности, проскользнувшая на бледном лице, когда перед уходом Рувик обернулся, столкнувшись с удивлением вечного врага.

Он привык быть узником. Он знает, что никогда отсюда не сбежит. Рувик - вот его проклятие.

Одно и то же явление люди видят по-разному, что часто выливается в споры. Но они бессмысленные, поскольку каждый прав по-своему.

Себастьяну глаза выжигает гадкое чувство дежавю и сердце до боли знакомо ударяет ужасом в закрытой грудной клетке, когда он находит в полумраке тихой квартиры Джозефа: сидящего у самой стены, прижатого к ней будто могущественной силой, лохматого, дрожащего, пьяного от эмоций и виски и держащего теплое от кожи дуло у виска.

Усталость волной накрывала детектива. Он боялся закрыть глаза, боялся, что какая-то секунда и его Джозеф уснет вечным сном. Себастьян опустил одну руку на лоб напарника, он гладил темные волосы. -Что же ты, милый?..- шептал Кастелланос.

Реальность беспардонно говорит ему, что Джозеф живой и относительно здоровый, если не считать кучу ментальной разрухи под поехавшей крышей. А вот сам Себастиан подыхает от того, как себя душит, не желая отпускать свои кошмары. И толку бояться, что Ода умрет, если он сам мертвее всех языческих богов?

Себастьян уже давно отказался от нелепой мечты выбраться отсюда, первое время он ещё лелеял надежду, да только всё это было не более, чем иллюзия. Он остался один в СТЕМ, кишащей опаснейшими тварями с арбалетом, ножом и почти что истощёнными запасами дроби. Но человек – это именно то существо, которое всегда может приспособиться. И Кастелланос приспособился, став кем-то гораздо опаснее чем всё, что обитает в этом лесу.