– Ваша честь, прошу прощения за беспокойство. Вы, наверное, меня не помните, мы встречались всего пару раз. Меня зовут... – Я помню вас, месье Ризли. Вы служите в Крепости Меропид, не так ли? Рад встрече с вами, – отозвался Нёвиллет и протянул ему свою изящную руку. Их ладони слились в рукопожатии, их глаза встретились, и время вдруг застыло, как будто весь мир оказался на паузе. Ризли замер, ток пронзил всё его тело, и в одно мгновение его собственное сердце вдруг перестало ему принадлежать.

– Ты мне нужен, Нёви. – Что-то случилось, Ризли? – прохрипел Нёвиллет, чувствуя, как его сердце сжалось до размеров маленькой ракушки, а волна тревоги, пробежав по всему его телу, остановилась на лёгких и сжала их в тиски. – Скажи мне. Скажи мне, что случилось, Ризли. Пожалуйста... – Ты так сильно мне нужен... – будто не слыша его, Ризли оторвал от него свой блёклый взгляд и, не произнося больше ни слова, уронил голову ему на бедро между своих рук.

Ризли установил связь между Верховным Судьёй и Гидро Драконом, по легенде, управляющим погодой. Между тем дождь не прекращался уже несколько дней.

— За что, Нахида? — Ризли поднял на неё помутневший взгляд. — Ты ведь божество мудрости, так скажи, почему? Почему я вчера был так счастлив, а сегодня я... Зачем ты здесь? У меня даже не дендро глаз бога, я не из Сумеру, я не учёный. — Потому что из всех молитв о мудрости я когда-то запомнила одну. Твою молитву о хорошем сне. О Нёвиллете. Горе — тоже знание, своего рода мудрость. Другой вопрос... как ты воспользуешься ею теперь?

Иногда в Фонтейне случается незапланированный дождь, и в последнее время для Ризли это значит чуть больше, чем обычно. Или неспешное общение начальника тюрьмы и верховного судьи вне работы

SoulmateAU! Когда душа твоего соулмейта страдает, на теле появляются шрамы; а избранного судьбой ты встретишь по окончании обратного отсчёта на запястье. Ризли родился в очень странных обстоятельствах: Божий приговор на запястье говорит ему, что соулмейта он не встретит никогда, но ведь все эти уродливые шрамы на его теле — доказательство страдания родственной души?

Ау, в котором Нёвиллет неожиданно остро реагирует на слухи о герцоге крепости Меропид, Фурина, как всегда, подливает масла в огонь, а Ризли... Впрочем, он играет в этом действии непоследнюю роль. Ой, и подождите: демуазель Навия серьёзно поцеловала герцога средь бела дня? Нёвиллету нужно разобраться. /// > – Конечно, – тут же подхватила Фурина собственную мысль, – столько людей заявило на него права! – Людей? – меланхолично переспросил Нёвиллет. – Его что, весь Фонтейн перецеловал?

Дождь не прекращает лить. Ни снаружи, ни внутри. [последствия сюжета 4.2]

В наступившей тишине Ризли слышит каждый шорох, доносящийся из-за двери, и невольно бросает взгляд в ту сторону, чуть повернув голову. Оттуда едва доносится: — Ризли. Он делает шаг прежде, чем успевает подумать. — Извини, Клоринда. Пожалуйста, останься здесь и проследи, чтобы никто, кроме Сигвайн, не вошёл. Девушка кивает и не выглядит особо удивлённой. Хотя Ризли даже не успел увидеть её реакцию, за пару шагов преодолевая расстояние до двери.

Нёвиллет раз за разом пытается вытащить Ризли на поверхность и ввести его в общество, но Ризли раз за разом отказывается от участия в мероприятиях. А теперь он получил особенное приглашение. Посмотрим, как он выкрутится на этот раз. Тем временем, в Крепости Меропид происходит кое-что очень неприятное.

К Невиллету вместе с силами возвращается часть драконьей физиологии. И ему требуется помощь Ризли.

– Вы можете просто вытащить её из себя, если захотите, Ваша Честь, – вкрадчиво прошептал Ризли. – Вообще-то, вы могли вытащить её ещё раньше. Но вы этого не сделали. Нёвиллет хотел было что-то сказать, но осёкся, почувствовав внезапное облегчение – игрушка внутри него наконец перестала вибрировать. Видимо, Ризли нажал на кнопку на пульте позади себя. – Разве ты так просто сдашься, Нёвиллет? Не всё же тебе тестировать меня. У судей тоже должна быть железная выдержка.

— Все кончено, Ризли, — холодный взгляд исподлобья заставляет герцога замереть на месте. Кажется, его ноги теряют всякую опору, и потому ему хочется жалко опуститься на пол, но он держится из последних сил. Усмехается — смешок такой громкий, что отскакивает от стен просторного кабинета. А ещё до ужаса неуместный. Невиллет теперь смотрит с подозрением и наверняка думает: всегда ли люди смеются, когда их вот так бросают? Действительно ли это кажется им смешным? [сборник зарисовок из твиттера]

Ризли — айдол из популярной группы, у которого есть один необычный фанат.

Кухня продолжает тонуть в их тихих разговорах, словно они боятся спугнуть застоявшиеся между ними чувства, которые не хочется выпускать нараспашку. Наоборот, их бы постепенно отдавать, осторожно хранить и оберегать каждое движение, касание, взгляд, фразу. Всё, что только можно собрать.

Ночи безжалостны к Нёвиллету. Прошлое забылось за веками, переполненными событиями, чередой судебных разбирательств, чужих лиц и судеб. Но от снов не спрятаться. Жизнь рассечена огромным лезвием, пронзившим ту, что по ночам снова тянула к нему руки и смеялась. Он просыпался в слезах, измученный драконьими превращениями, терзающими его практически круглыми сутками, задыхался в объятиях Ризли, которому не мог сказать ни слова. Но он как будто понимал. И всегда был рядом.

принеси мне его секрет. а я взамен дам тебе ещё один.

В один момент Ризли надоело возвращаться в пустой дом и он решил выкрасть судью с места работы, пусть и по профессии ему не положено совершать правонарушения.

— Я не понимаю. — повторил Ризли. Он мог повторять это до тех пор, пока его голосовые связки не порвались бы в клочья, а глаза не вытекли бы окончательно, оставив лишь пустоту. — Я не могу понять, зачем я тебе вообще нужен, Невиллет. Я плохой омега. И человек тоже. Невиллет смотрел на него с нежностью и глубокой печалью. — Никто в жизни не полюбит такого больного омегу, как Ризли. Он не мог иметь детей. Не мог спариваться. Не мог даже сделать гнездо.

Ризли лежал перед ним. Живой, но хрупкий. Нёвиллету казалось, будто он был сделан из хрусталя. Стянув с себя перчатку, он протянул свою руку к бледному телу и мягко коснулся чужой ладони. Она была холодной и родной, он знал на ней каждую мозоль, помнил расположение каждой венки. И сейчас эта ладонь, обычно сильная и крепкая, казалась ему такой же хрупкой, как и всё лежащее на больничной койке тело. Ризли был жив. Его жизни больше ничто не угрожало. Ничто, кроме неминуемой смерти.