Маккуин возвращается на трассу, готовый доказать, что старые гонщики всё ещё могут соревноваться с молодыми. Но его перерыв на гонках привел к неожиданным последствиям: он оказывается в центре борьбы за внимание двух совершенно разных гонщиков. Джексон Шторм, с его холодной уверенностью и стремлением к победе, и Франческо, с его харизмой и заигрываниями. Вопрос в воздухе: кого же выберет Маккуин — того, кто обещает победу, или того, кто всегда в его жизни был немного больше, чем просто соперник?

Лицейские годы 1811-1817. Пушкин проходит свой путь взросления бок о бок с младшим братом императора Великим князем Николаем Павловичем — или, как его зовут все учителя, просто Николаем Романовым. То, что начинается с шаткой дружбы, постепенно перерастает в нечто более ценное.

...Николай Павлович был сукой первостатейной.

— повтори, — холодно произносит джонсон и сглатывает вязкую слюну, щурясь. сал сидит перед ним на полу, опирается ладонями и коленями о ковер. на нем нет нихуя приличного из одежды — только блятский ободок с собачьими ушами и… хвост.

Пушкин сам не понимал, как и когда такое влечение к лучшему другу у него могло появиться. А главное – что ему с этим делать?

— Саш, ты же знаешь, я на все для тебя готов, все сделаю, что попросишь. Так зачем тебе она?! — Пущин завелся с полпинка, эмоциональный. — Вань, я тебя представлял. — Пушкин опустил глаза в пол, как нашкодивший котенок. То ли из-за того, что целовался с какой-то девушкой на глазах любимого друга, то ли из-за того, что только что буквально сказал этому самому другу, что хотел поцеловать именно его.

– Александр Христофорович, в таком случае я обещаю лечить каждую вашу головную боль. – Что-то вы плохо стараетесь, уважаемый лекарь…

Моя другая ладонь опустилась на его грудь через вырез на горловине, и я почувствовал, как его сердце забилось быстрее под моим прикосновением. - Вы говорили, что никогда не любили и не полюбите мужчину? - спросил я, глядя ему в глаза. - Так и есть на самом деле, - ответил он, как будто начинал сомневаться в своих словах. - Но ваше тело реагирует совсем по-другому, - произнёс я, чувствуя, как его дыхание становится более частым. - Повернитесь.

Может ли ненастоящий Архангел исцелить раненую душу напористой лаской? А сможет ли он показать алые небеса Уриилу, избавив его от тоски по солнечному Эдему? Пусть рекой смоется вся боль, да сотрутся из памяти все пугающие воспоминания на закате человечества, когда кровавое небо упадёт на землю…

Так что же ты, падший, попросишь голову ангела на блюде?

— выглядишь не лучшим образом, саш, — за спиной раздаётся знакомый голос. — простужен, что ли? пушкин молча смотрит на него исподлобья. в груди сдавливает сильнее и, прежде чем он успевает осмыслить свои действия, его рука цепляется за запястье пущина. он рывком тащит его в сторону, за угол, в узкий тёмный переулок.  — саш?..

Малфой кладет пальцы на острый подбородок, и Гарри знает, что все под контролем. Драко касается рукой ключиц, и гриффиндорец оглядывается по сторонам, чтобы найти укромное место для диалога. Ладонь слизеринца ложится на грудь, и Поттер не понимает, куда себя деть, потому что это — прощание. Теперь — окончательное. Когда-то они вместе придумали свой тайный язык. И спустя несколько лет после войны Поттер безошибочно узнает его в жестах подозрительных личностей в масках.

Пьер никогда не садится ближе второй парты, нет у него такой привычки.

— Надеюсь этот человек того стоит. Никс замер. Стоит. Определëнно. Пускай все оно и безнадёжно, но наслаждаться каждой минутой в его присутствии Романову никто не запрещает.

— Все в ваших руках, Александр Христофорович...

няшность

не может же тик ток настолько влиять на мозг людей… или все таки может?

В школьном театральном кружке ставят Шекспира — но у Коли Романова и Саши Пушкина своя драма.

Модест сверкает злым взглядом, поднимаясь из-за стола и подходя к уже усаживающемуся Александру. — Пушкин, мне расценивать это как прямое оскорбление? — лицеист склоняется над пиитом, обдавая кудри тяжёлым дыханием. Александр даже не оборачивается, продолжая методично созерцать весенний пейзаж за окном. — Корф, ты на всю лирику так кидаешься или такая специфическая реакция у тебя только на мои произведения?

"Поддавшись страсти искушения Мой взор застыл на силуэте Такому гре‌ху нет прощения Что видел я на том портрете. А грудь вздымается все чаще, И сердце бьется в унисон Не видел никого с фантазией я краше, Что может мигом понизить кортизол. На лбу я чую капли пота, А на губах нитку слюны Один момент, и не волнует ни одна забота, Тревожат лишь невольные белые следы."