— Вот ты где. — на его руку, сжимающую рукоять меча, легла чужая ладонь.

— Мы будем жить, страдать и любить вместе, Фаенон. Ты слышишь меня?

— Дурень. Именно из-за того, что завтра одного из нас может не стать, я и решился. Другого шанса может и не быть. – Фаенон казался злым. Расстроенным. – Я не хочу перед смертью жалеть, что ничего не предпринял

– Фаенон! – названный очнулся от своего кошмара лишь после отрезвляющей пощёчины, которая внезапно обожгла кожу. Они были не на поле боя, в уши била оглушающая тишина, а воздух был свеж и лëгок. Они были в покоях Фаенона. Больше ничего не угрожало его жизни и тысячи жизней Мидея.

Герои не боятся — истина, плавающая в сладком вине. Но Фаенон, вопреки этому простому знанию, всё равно напуган. Видимо, простая человечность всё же выше, чем геройский титул, ярким ореолом сияющий над головой. Не выдерживая потрескивающего в воздухе напряжения, он лбом утыкается в чужую спину — крепкую, как скалы; как сам Кефал, застывшим изваянием виднеющийся из окна.

Мидеймос – последний царь Кремноса, полубог раздора, носитель ядра пламени Никадора. Тот, кто принял свою судьбу без колебаний. Тот, кто теперь восседает на троне в руинах павшей династии, сдерживая чёрное течение, грозящее поглотить весь Амфореус. Фаенон устремил взгляд на далёкий Кремнос. Он уже изучил эти руины до мельчайших деталей.

— Ита-а-ак... — начинает Трибби. — Ну и ситуация, — сетует Аглая. — Интересно, кто ему поможет, — задаётся вопросом Триннона. — Дело за тобой, Мидейчик, — шепчет Трианна, приложив крошечные ручки ко рту, как будто и так не очевидно, что его судьба была предрешена, как только они все посмотрели на него. — Отличная идея. Доверить уход за ним маньяку-убийце, и что же может пойти не так? Или: проклятый Фаенон не может ни говорить, ни видеть, ни слышать. Мидею поручено заботиться о нём.

Миссия идёт наперекосяк: Мидея ранят, и яд, попавший в его кровь, причиняет мучительную боль, с которой не так-то просто справиться даже его телу. Кровь кремносцев уже давно окружена зловещей репутацией, и тот, кого Мидей спасает, извращённый страхом, невольно отправляет наследного принца по дорожке воспоминаний. Как бы ни пытался Мидей отмахнуться от прошлого и просто двигаться дальше, Фаенон не отступает — он вновь и вновь возвращается к этой теме, стремясь донести до него свою истину.

– Я не стану объясняться перед тобой, но попрошу об одолжении, и, если ты откажешься – просто промолчи, не унижай меня больше, чем я сам себя унижу, – сквозь сжатые от боли зубы, прошипел Фаенон. – Поцелуй меня…

Во время особенно тяжёлого сражения с отпрысками титанов Фаенон получает серьёзное ранение, приняв удар на себя.

Он придёт в его владения ещё не раз, но когда будет последний — вынесет на руках тело царственного сына.

— Нас, Мидеймос. Нас не существует.

Мидей бессмертен и не бережёт себя. Фаенону слишком сложно это видеть. И в один момент терпение даёт сбой. Каждый раз, как в первый.

«Я проиграл ещё с самого начала.»

"Ну же, Мидеймос, составь мне компанию." И у него есть каждая причина отказать — сейчас абсолютно не время, они должны думать о защите Охемы, а не развлечениях, ведь лишь так златиусы могут сохранить покой мирных граждан, и вообще, что Фаенон себе позволяет? Но Мидей обнаруживает, что просто не может сказать “нет”, потому как даже за лисьей ухмылкой и беззаботным прищуром Фаенона он все равно мог чувствовать странную печаль.

Альтернативный вариант развития событий, в котором главный герой не появился на Амфореусе.

Раз. Прогремел оглушительный пушечный залп. Корабль Охемы начал стремительно тонуть. Два. Морская вода наполнила рот Мидея, удушливо сдавила лёгкие, а в тумане гаснущего сознания на миг промелькнул серебристый хвост. Нежное объятие рук и поцелуй, дарующий кислород. Всё случится на три, где-то у моря внутри.

осязание физического возвращается внезапно, разом, и Мидей осознаёт, что всё это время, кажется, головою покоился на чьих-то коленях. чужие губы — до непривычного холодные — касаются лба. «с пробуждением, Мидеймос».

Боль стала константой, постоянным фоновым шумом, к которому Каослана давно привык. Он не рассчитывал, что сможет когда-нибудь еще увидеть Златиусов, прогуляться по Охеме или мирно греться уже под настоящим солнцем. И тем более он не мог предположить, что жизнь без физической боли сделает его существование таким невыносимым.

Агапэ — одно из четырёх древнегреческих слов, переводимых как «любовь». В философии Древней Греции используется как описание бескорыстной, жертвенной любви, основанной на милосердии. В христианстве же агапэ — это любовь Бога к человеку и любовь человека к Богу и ближнему. Это любовь, которая ищет блага для другого, даже ценой собственных интересов. Мидей, кажется, пережил эту любовь во всех смыслах.