В Галлахере не было ничего из того, что Сандэй полюбил в Августе. Ни изящества, ни лукавых взглядов, ни томного вида, ни комплиментов… не говоря уже о безупречной чистоте тела и тонком аромате духов. Галлахер как будто бы был насмешкой над всеми органами чувств: он оказался настоящим деревенщиной. Грязный и плохо пахнущий, прямолинейный и грубый, но, почему-то, именно он сейчас вызывал в Сандэе волну животного вожделения.

— Забавно, — хмыкает бармен и толкается жёстче, вырывая из чужого горла разъярённый всхлип. — Шавка я, но скулишь подо мной ты.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Сандей умеет читать мысли, а Галлахер... не привык себя ограничивать.

ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

Он знает, что многоуважаемый офицер из клана Гончих не посмеет отклонить личное приглашение в Резиденцию утренней росы. Встреча один на один за закрытыми дверьми... Был ли её исход предрешён изначально?

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Выслушанная от начала и до конца исповедь офицера Гончих лишает Певчего душевного равновесия. Ещё в клетке исповедальни он даёт себе слово взглянуть единолично в бесстыжие собачьи глаза, в глаза грешника, что не постыдился исторгнуть из себя потоки вульгарщины. Под надуманным предлогом Воскресенье отпрашивается у господина Гофера и отправляется в чужой клан с внеплановым визитом. Его цель — покарать нарушителя порядка, его цель... Лишиться всего святого, что теплится ещё в праведной душе.

После особенно ожесточенной ссоры Сандей целую неделю ничего не слышит о Галлахере. Он решает на этот раз уступить и первым попросить прощения у своего партнёра. К сожалению, он оказывается в самом центре особенно неприятной ситуации. (Доминирующий Альфа-х-Альфа)

Галлахер смеётся в этот открытый рот — нет, Сандэй точно не стоит того, чтобы сбивать о него костяшки, но кое-что поиметь с него всё же можно. Безвольный, беспомощный, будто всем собой напрашивающийся на продолжение — в голове мутно уже не от похмелья.

воскресенье уже не знает, куда себя спрятать от бесконечно долгого взгляда и изнуряющего бездействия. он без одежды, чист и безвинен, как агнец на заклание. только не связан по рукам и ногам, но галлахер точно знает – даже если приставить к его горлу нож, надавить на сонную артерию, вспороть, чтобы горячая кровь залила их грешный алтарь, он не станет вырываться.

Шпана, пьянчуга, как только не называли Галлахера, но теперь к этим обращением добавилось еще одно. Он пришел к этому мужчине с одной целью, но в конечном итоге судьба сыграла с ним забавную шутку. Воскресенье, так боявшийся обладателя красных глаз, хоть и хорошо скрывавший это, не смог скрыть еще кое-что. Один из них прятал свои эмоции за маской со сладкой улыбкой, другой же смотрел с недовольством. Однако, эти взгляды привели их к другому развитию событий.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

Приглушённый свет фиолетовой лампы освещает неопрятную комнату. Красная, алая помада украшает лицо Галлахера тут и там, оставшаяся от жарких, смазанных поцелуев. Он довольно улыбается, подставляя шею и медленно откидываясь назад. Рука в кожаной чёрной полу-перчатке находит чужой затылок и зарывается в шелковистые, влажные от пота, и такие чудесные волосы. Прищуренные глаза напротив, затуманенные дымкой стыда и предвкушения, смотрят на гончую.

Человек его положения вообще не должен курить, хотя бы, когда находиться на святой земле, но Галлахер не мог найти в себе сил на то, чтобы не наплевать это.

Сандей просыпается ранним утром в холодном поту. Он обливается ледяной водой и хлещет себя плетью за распутные мысли свои, всхлипывая едва слышно в ладонь. Он выпивает холодной воды и, умывшись, застегивает сутану - сегодня у него должен быть тяжелый рабочий день. В воскресенье многие жители города считают необходимым дать себе право на отпущение грехов. Он один не может до конца поверить, что грехи его будут отпущены.

И сейчас цель, план, все мысли, заполняющие его обычно пустую голову, — одинокий птенчик в собственном кабинете. Который прижимается слишком неестественно, будто пытается слиться воедино, ища тепла. Будто проникает под кожу и запускает с новой мощью циркуляцию крови.

— Галлахер, пожалуйста, — он и сам не понимает, что именно просит. Хочется шептать имя Галлахера как молитву, даже как мантру – Сандей готов поступиться всеми своими принципами и верой, лишь бы Галлахер просто был.

За всей этой беспорядочной беготней по Пенаконии с ее проблемами Сандей совсем позабыл о собственной физиологии и об особенностях галовианцев как расы. А потому был нещадно сбит с ног и уложен на лопатки так не вовремя начавшимся токованием. Он не знал, что делать и к кому обратиться. На ум, воспаленный желанием, приходил только один человек. Или не человек. Тут как посмотреть.