— Да ладно? «Игра Престолов»? Нет? — А! — кивает Стив. — Она уже есть в моём списке. — Что за список? — Список вещей, которые мне надо посмотреть, чтобы Дастин Хендерсон не закатывал глаза каждый раз, когда я не понимаю отсылки. [я ненавижу дурацкое форматирование описаний на фб, но это модерн!ау, где Стиву нужен проводник в гиковский мир, а Эдди нужен Стив, всё просто]

Векна победил, оставив Хоукинс тлеть, а друзей и родных Джейн умирать. Скоро он продолжит свой кровавый крестовый поход, но пока что, на пустыре близ сожженного города, Генри, один на один с раненной Одиннадцать, планирует получить дополнительную награду. На правах абсолютного победителя.

Поздно ночью на нижних этажах лаборатории Хоукинса гаснет свет — даже резервное электроснабжение не помогает. И пока часть персонала мирно спит, а другая пытается решить проблемы с электричеством, санитар Питер Баллард задумывает проведать Одиннадцать — свою единственную подругу. Шанс побыть наедине с девочкой выпадает нечасто — и Генри планирует очень хорошо провести время. Конечно же, в его светлой голове нет ни единой плохой или грязной мысли. Но иногда все просто идет не по плану, так?

Проект «Нина» с треском проваливается, и Элевен с позором проигрывает Векне. Теперь весь этот грязный мир в правильных руках чудовища. Генри очень весело, и он ужасно собой доволен. С другой стороны, у него возникли проблемы с еще живой, но раненной и лишенной сил Элевен. В итоге, Генри принимает крайне спорное, ведомое излишним удовлетворением от победы, но приятное до мути в глазах решение: оставить Эл в живых и попробовать с ней еще раз.

Генри учит Джейн убивать. Печально, но подобные уроки не слишком хорошо сказываются на эмоциональном и психическом состояниях нежной Элевен. Ну, к счастью, Первый всегда отлично умел заботиться о своей любимой девушке.

У Элевен нет никого, кроме санитара Питера. Впрочем, у санитара тоже нет никого, кроме Элевен.

Генри — самый лучший и важный человек для Элевен. Он заботится, ухаживает, сладко говорит, что любит, делает для нее все, дает ей так нужную свободу... И все, что он в итоге просит взамен — маленькую шалость для двоих. Ну разве Эл может отказать своему лучшему другу?

Генри Крил ненавидит женщин. Впрочем, это не мешает ему с ними спать. Генри Крил ненавидит детей. Это не мешает ему обзавестись собственным маленьким чудом. Чудом, принадлежащим только ему.

Одиннадцать больше не может дышать: ее глотку стягивает собачий ошейник. Теперь она даже не различает цветов целого мира, видит только красное и черное — между багровыми пятнами на одежде и любовью своего хозяина — Генри; заботливо тянущего ее за поводок к их общей бездне.

Секс с Генри — крокодил. Крокодил: сунь руку в пасть — по локоть откусит.

Генри дарит Элевен подарки. Очень жаль, что принимать она их не умеет.

Некоторые вещи лучше держать в секрете. Хотя, конечно, не от лучшего и единственного друга — ему можно всё.

Разочарование настигает Генри вместе с непреодолимой жаждой крови. Это не сулит ничего хорошего.

Джейн каждую ночь снятся кошмары, и поэтому она не может спать. Ей снится, как к ней приходит Дьявол. У Дьявола нет лица, но у него горячие руки. Длинные бледные пальцы, и на конце вместо ногтей — когти, длинные и острые, как лезвия. И он касается. Трогает. Лижет. Так живо — как наяву. И никто ей не поможет. Она не может спать. Никто не может ей помочь.

Джейн чуть больше шестнадцати, она потеряна, бессильна, и ей кажется, что Ленора-Хиллз — невыносимо паршивое место. Потому она решает вновь увидеться со своей полоумной матерью — найти успокоение в кровных узах. Впрочем, делать ей этого не стоило, потому что хуже Ленора-Хиллз может быть лишь тень из прошлого, убийца, затаившийся в темноте, о котором, к его ужасу, Элевен не помнит ни-че-го.

Желание повеситься у Элевен купируют только транквилизаторы и ее главный триггер — Генри. Единственный, кому она — болезненная и сломанная — нужна. И совсем не важно, какую цену ей придется платить за добро, потому что Генри — точно-точно хороший и никогда не сделает ей плохо или больно. Она уверена.

Элевен мертва. Но все еще теплая, и от нее вкусно пахнет потом, кровью и мясом, а Генри когда-то очень ее ценил, и сейчас, может, излишне голоден и возбужден от ее вида и запаха. От ее проигрыша.

Санитар заболевает. Смотрит на свою выглаженную белую форму, на свои дрожащие губы — видит, грязными подтеками, красное. Красное — кровь. Если бы только кровь — но там же, чуть ниже, он разглядывает липкие маковые лепестки.

Бессмысленное путешествие на край страны без денег, сигарет и машины. Кажется, жизнь не может быть хуже, но когда они вдвоём, все углы сглаживаются ровно настолько, чтобы делить весь мир пополам и не чувствовать, что тебе недостаточно.

Прикованного на цепь зверя в изолированной тюрьме никогда не получится сломать — он, даже будучи ослабленным, горд и величественен. Но это ничего, потому что ломать зверя, пережимая его шею и волю, совсем не весело, зато играть с ним — сплошное удовольствие.