Каким-то образом они продолжают встречаться взглядами, хотя Нам-гю ни разу не искал три-восемь-восемь намеренно. Такое, конечно, происходит и в обычной жизни, и существует даже неписанный канон, где сначала все неожиданно и неловко, а потом становится легче и взгляд ищется уже по привычке. Только в обычной жизни такое занимает недели, а они перескакивают на вторую фазу меньше чем за два дня.

намгю смотрит на того парня с хвостиком на другом конце зала и думает короткое: не даст. от него энергия доброго пацана, лоха, милашки. такие ещё обычно трахаются как машины, берут все на себя, берут себе все, беспокоятся, чтобы ты головой не ударился, чтобы горло не перенапряг, чтобы смазка была та, которая тебе нравится. очень, конечно, круто, но такие, блять, не дают.

Он с ним на редкость терпеливый. Почему так, интересно? У них с Намгю какая-то сделка, о которой Дэхо не в курсе, точнее, до этого момента не был — цепляться друг за друга, как за последний оплот маленькой справедливости в большом несправедливом или что-то в таком духе? Если так, то получается странный извращенный фьюжен выродка команды «за» и выродка команды «против».

Но хамелеон здесь был другой. Хамелеона звали Нам Гю и цвет волос менять ему было не к месту. Слаженный и тощий, как спичка. Наколотый и переколотый, как мамина игольница. Дёрганный и нервозный, как и подобает людям, умело мимикрирующих под тех, кому внезапно очень хочется подсластить своим услужливым поведением. Зачем только хамелеону сластить козлу — было неясно.

Дэ-хо ужасно заметный. Броский. Привлекающий внимание. Громкий, и, ну, довольно забавный. Нам-гю он нравится.

Удивительно, что вопрос взаимного согласия вообще его волновал, казалось бы, хочешь — бери, а может это только Дэхо считал себя со стороны таким доступным и почему-то готовым ему отдаться. Дать ему взять положенное, как будто из них двоих тигр и бесстрашный хищник — не он, а Намгю.

– Я Намгю, – поведение незнакомца становится страннее и непредсказуемее с каждой сказанной фразой, – А ты? – Дэхо, – стоит только произнести, как чужие губы кривятся в белозубой улыбке. – Дэхо… – эти же губы повторяют имя, точно смакуя и пробуя на вкус, – Я ведь тебе приглянулся, да?

Еще чуть-чуть, и Дэхо бесповоротно лишится рассудка – от адски горячего дыхания, от незатыкающегося рта, от издевательски мягких ласк на возбуждении – от Намгю. Нет сил изводиться – хватает внезапно и предупреждающе сжимает худое предплечье; Намгю замирает на секунду, чуть погодя заглядывает в глаза. В них – безумное наваждение, плотоядный блеск и флер наркотического трипа, поддеваемого пиком возбуждения.

дэхо неуклюжий. просто до невозможности. до мелких ссадин на коленях, и так усыпанных маленькими шрамиками, капель зелёнки на скатерти и запаха чистых бинтов

Гражданские не могут бесцельно находиться на территории участка. Су-бон ему не нравится, он не нравится никому, кроме Нам-гю, который все время отмазывает его от штрафов за пьяные дебоши. А еще у Дэ-хо внутри жжет и горит ревнивое чувство, поэтому да, он соглашается с Чон-бэ. С этим надо что-то делать. полицейская au, где Нам-гю переводят в участок Онсана.

Нам-гю тычет ему в нашивку и ворчит, что так неудобно, что нужно где-то спать, а здесь – делает неопределенный жест над головой – нет места для таких как они. Для странного союза креста и круга, конечно, думает Дэ-хо. Хотя это не союз. Дэ-хо не знает, что это вообще.

—Только ненормальные знакомятся с тем, кого встретили у мозгоправа. Хотя по тебе сразу видно. Тут на бедного Дэхо посыпалась целая череда откровений: а) знакомиться около кабинета психотерапевта — странно; б) какой-то странный прилизанный дрыщ только что его обозвал; в) он проиграл в этой битве ещё до того, как понял, что вступил в неё. Он не смог бы сказать, в какую именно на эмоцию на его лице слились все эти мысли, но, увидев её, дрыщ рассмеялся.

Ни про какую девчонку Дэхо ни сном ни духом, но вот про «страдать» — это правда, он еще как страдает, потому что даже не знает, как зовут его объект воздыхания, похожего то ли на девушку, то ли на парня, но все-таки однозначно парня: он видел, как его кадык гуляет, и не просто слышал, а слушал, как он разговаривает с кем-то, кого из-за угла здания уже не видно, но с этим кем-то он вечно не мог поделить одну сигарету и за каждую шутку получал игривый толчок в плечо.

– Просыпайся, – я ему говорю, а голос у меня дрожит, и меня самого всего колотит, как чумного, потому что я пытаюсь удержать под мышкой ракетницу, уволочь труп на палубу и в то же время не пригвоздить себе ноги к полу стеклом, – пиздец нам.

– Но мне было бы весело, знаешь, побыть твоим партнёром, — бросает Намгю с чеширской улыбкой. От выражения его лица всё ещё кидает в дрожь. — Что ты имеешь в виду? Я даже не в твоей команде… — Допустим, я защищу тебя сейчас, а ты поможешь мне в следующий раз, окей?

Нам Гю улыбается. Дэ Хо нечеловечески красив, когда сломан. Ему нравится это зрелище. Нравятся мокрые глаза, нравятся сведенные к переносице брови, нравится размазанная по лицу кровь. Нравятся растрёпанные волосы, мешающие обзору, резинка на которых держится на божьем слове. Он не убирает руки с его щеки, но даёт возможность отстраниться. Дэ Хо не отстраняется. Не потому что не хочет – он не может. Нам Гю не отпустит.

Как-то так получается, что к двадцати девяти годам Дэхо работает по ночам на работе, которую не одобрил бы его отец, получает суммы, которые не одобряет его мать и неровно дышит к мужчине, которого не одобрит вообще никто.

Нам Гю уверен, что ему никто не нравится. Дэ Хо уверен, что приходит в кофейню просто пообедать. Нам Гю отрицает. Дэ Хо боится. Оба смотрят сквозь витрину с десертами и пока не знают, через что пройдут ради друг друга. [спин-офф фанфика «совет по делам о беспорядках»]