По-видимому, Снежная королева всё же не выдержала солнечного тепла и стыдливо растаяла.

Острый, опасный и очень красивый. Или к чему могут привести игры с ножом-бабочкой.

Впечатление от вкусной экстры от человека, который видел только кусочки вкусной экстры.

выходные которые Гедеон решил провести дома в компании книги, неожиданно приобретают совершенно неожиданный поворот

Просто ещё одни комфорт люмеоны,прошу вашему вниманию! Так же, подписывайтесь на мой тгк: медкомиссия|всё ради игры. Там коллажики, ассоциации и много другого

Я желал его. И это желание заставляет меня смотреть на него не как на друга. Если бы мы жили во времена творцов, то я бы желал нарисовать его. Гедеон, нельзя быть таким красивым. Нельзя пламени пылать. Затуши его. Затуши.

Люмьер Уолдин и Гедеон Хитклиф родились под одними звёздами. Их семьи, связанные узами дружбы и преданности, почти слились в одно целое. Люмьер и Гедеон – словно два голоса одной мелодии, неразделимые и всегда вместе. Сад, школа, прогулки в лесу – каждый миг их жизни был окрашен общими переживаниями.

Люмьер любит писать письма для Гедеона и прятать их в разных местах. Но что если однажды Хитклиф решит написать что-то в ответ?

Здесь собраны все мои зарисовки по разным пейрингам. Заглядывайте в мой тгк: https://t.me/nuravino

Их трое, и меньшего не надо.

Часть татуировки резко контрастировала с его бледной кожей, покрытой сейчас мурашками. Оскар завис, когда заметил раздвоенный язык... И как он не увидел её сразу?

Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.

Просто мои мысли касательно конца принца. Я искренне верю, что Гедеон никого не прибьёт после этих новостей.

Изначально ностальгировать начал Уолдин. Стараясь отвлечься от раздражающей жары, он словно окунался в прохладные воспоминания. В те самые, где недавно прошедший летний дождь всё ещё напоминал о себе, а они с Гедеоном стояли среди влажной травы и наблюдали за котёнком.

— У моего Гедеона прекрасная реакция и прилежное воспитание, потому пришлось действовать иначе.

Люмьер, по мнению Гедеона, совершенно не умеет наслаждаться хорошим вином и пьёт его всегда в пару глотков. А он умеет — просто хорошее вино всегда слаще чужих губ.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

Гедеон легонько ударил его в грудь за такие слова и произнёс: — Какой же ты эгоист, Уолдин.

Кто-то прижимается к нему со спины, заключая в объятия, и крепко целует в затылок. Удивительно, как Люмьеру удается выдерживать эту поразительную грань между насилием и нежностью? Хитклиф чувствует, как Уолдин роется в кудрях носом, как любовно вдыхает аромат шампуня, смешанного с юношескими духами, как его сильные руки при этом туже окольцовывают узкую талию. Хочется прогнать, да сил нет.

Любовь к Гедеону довела двух джентльменов чести до жестокой дуэли на улице Дикого Запада.