Мария не понимает где ошиблась. Что она пропустила столь важное, столь ей нужное. Настоящая любовь, подростковая глупая любовь. Таня должна была стать её лучем, её апогеем.

АУ! В которой театральный кружок не подвергается закрытию, а Татьяна Викторовна и Мария Генриховна продолжают работать вместе, старательно избегая друг друга в школе. Они ходят параллельными коридорами, обедают в разные перемены, отдыхают в учительской в разные окна. И они бы так и продолжали бегать разными коридорами, не смотрели и не разговаривали бы друг с другом без надобности на собраниях, словно рассорившиеся школьницы, если бы не свалившийся на голову корпоратив по случаю дня учителя.

Таня примет её любой, позволит не держать в себе эмоции и срываться на неё, позволит Марии кричать, давать пощечину, если Таня заслужила. Вот только Маша не хочет её бить.

Таня имеет право на чувства, но имеет ли его Мария Генриховна? Навряд ли.

И так чертовски хочется, чтобы земляничное вино никогда не кончалось.

Таня недалеко ушла от детей, но Марию это уже даже не злит.

Море шумело, приятно разливаясь по берегу; скалы вдали были занесены туманом, а утренняя прохлада заставляла тело покрываться мурашками с непривычки. У Тани на море завивались в кудри волосы, а настроение было практически отличное с самого момента, как они сюда приехали, и вовсе было неважно: уставшая она или бодрая, отдохнувшая честно свои восемь часов ночью, — ей было просто хорошо.

Таня казалась Марии Генриховне сущим ребёнком — дерганой, непослушной, неугомонной. Наверное, таких называют «вечными подростками». Хотя у Тани был и паспорт, и работа, а может, даже и какие-то серьёзные мысли в голове. Но разве можно было воспринимать всерьёз эту девчонку в растянутой толстовке, с дурацким принтом на футболке и джинсами, висящими мешком?

Знаете, я вовсе не ждала в фильме какой то физической близости в виде секаса, тем более что Таня сама говорила, что это не главное в отношениях. Но мне так хотелось видеть там поцелуй, легкий и быстрый, на который Мария Генриховна, может быть, с некоторым сомнением в душе, но ответила. Все, в чем я по сей день нуждаюсь ♡

Было ли что-то между ними той ночью? Спросите обеих, и обе расскажут Вам разное. Но смотреть они будут одинаково грустно, чуть прикусывая щеку, чтобы печальная улыбка не выдала правды.

Та ночь не закончилась в 4 часа утра.

Она чувствовала её — каждую частицу её присутствия, исходящее от неё тепло, дыхание, почти касающееся её кожи. Но сейчас ее нет. Мария сама оттолкнула ее. Тогда почему же по веснушчатой щеке спускается горячая слеза? Грех на вкус солёный. Солёный, как слёзы. Солёный, как их первый запечатанный поцелуй.

«...И она решает взять отпуск и поехать на неделю в Сочи. Прям как тогда. Только на этот раз одна. Хочет заселиться в этот же отель, походить по тем же местам... Даже понимая, что воспоминания сожрут её заживо, она поедет туда...»

После неожиданного увольнения Татьяна пытается прожить оставшиеся две недели в школе так, будто ей все равно. Но чем меньше она думает о прошлом, тем настойчивее оно напоминает о себе – в забытых вещах, старых афишах и взглядах, от которых не спрятаться. И, конечно, в Марии Генриховне, завуче, с которой связывает больше, чем хочется признавать.

Таня приходит в школу подписать бумаги.

Шампанское, поздняя ночь, эмоции, которые нельзя было остановить — всё смешалось в туманный коктейль, размывший границы. Но границы ведь были. Должны были быть.

Маша засыпает со слезами на глазах. И снится ей Таня.

Рука Тани, которую она до сих пор держала в своей, робко движется вверх и пальцы ложатся на идентичную точку на шее Марии, оставляя их там. – У вас здесь есть кнопка? Вкл, например? – так же тихо шепчет, а Мария как заворожённая смотрит на лицо напротив, которое медленно приближается. Между их губами расстояние в пару сантиметров, но теперь Таня не делает первый шаг, уступает Марии, чтобы она наконец приняла свое решение. И пусть оно будет положительным.

Что было бы, если бы Таня и правда очень неловко упала в тот самый момент. Но не одна...

А-а-а, у вас же там особая процедура?