Став невольным свидетелем чужих кошмаров, Келус понятия не имел, что станет для кого-то единственным утешением. Но вот он снова здесь, в комнате Дань Хэна, и тяжелое, прерывистое дыхание от касающихся его шеи губ, обжигающих ледяным пламенем чувствительную венку, и взволнованно бьющееся чужое сердце в груди, прижавшейся к собственной, для Келуса имели значение куда сильнее слов. А для Дань Хэна это было всем.

С самой первой встречи с Дань Хэном, Первопроходец ловит себя на мысли, что руки этого мужчины просто прекрасны.

— Просто чтоб уточнить, — бросает Келус с настолько дерьмовой ухмылкой, что Дань Хэн мгновенно понимает: ему не понравится вопрос, — а встает у тебя на меня тоже из желания спасти или там есть другие причины?

Дань Хэн всегда сдержан. Он словно контролирует каждый мускул на лице, чтобы никто не увидел его эмоций. У этого есть плюсы, потому что он всегда держит голову холодной и не действует импульсивно. Но Келусу до зуда в руках хочется увидеть больше эмоций на лице Дань Хэна.

Не было ничего правильного в том, что он приходил в комнату, полную книг и молчания, чтобы найти там успокоение. Не было ничего более исцеляющего, чем чужие прикосновения, и более уничтожающего, чем равнодушие во взгляде. Келус искренне лжёт самому себе, что его устраивает такой расклад.

Что, если бы Дань Хэн все же сделал Келусу искусственное дыхание в сцене пробуждения?

— Изучающие взгляды, — Дань Хэн говорит тихо, явно не собираясь сходить с темы, — “случайные“ касания, смущение и неловкость в разговорах. Я все это время анализировал твое поведение, пытаясь понять причины. И каждый раз мой анализ сходил к одному ответу — в нашую первую встречу ты очнулся быстрее, чем мы с Март 7 подошли к тебе. Верно?

— Сделаю тебе еще одно искусственное дыхание, — невыразительным тоном сообщает тот в ответ, изящно приподняв одну бровь. И они оба знают, что это такая дерьмовая метафора поцелую, что Келус хочет рассмеяться и поцеловать идиота одновременно. — Я знаю вариант получше, — Келус игриво усмехается. — Можешь просто поцеловать меня.

Он не понимает, что именно его смущает – это Келус, просто Келус. Келус, который смеется до рези в животе своим загадочным смехом, Келус, который улыбается глазами-лунками, Келус который… Горячий, с сердцем таким же - огромным, теплым, приятным – греющим лучше всех светильников Белобога. Келус, от громкого присутствия которого пульс ускоряется, и все тело – тушуется, смыкается и волнительно вздрагивает.

Будьте осторожны, когда позволяете кому-либо приходить в вашу комнату в любое время.

В комнате тихо, никто из них не говорит и лишнего слова: слова здесь не нужны, они даже излишне и совершенно ни к месту. Для людей, привыкших прикрывать чужую спину, работать в команде и ощущать партнера продолжением себя, своей неотъемлемой частью, в словах нет необходимости: они способны понимать друг друга намерения с полувзгляда, полустона, полувздоха, и в этом единении есть что-то… интимное. Сближающее. И вместе с тем – сносящее крышу.

Келус не знал, как обращаться с людьми, когда им больно. Ему было больно, но в такие моменты кто-то всегда был рядом, держал его за руку, хлопал по плечу, гладил его щеки, крепко обнимал, пытался наставить мудрыми словами - он всего этого хотел и он все это получал. Дань Хэн хотел, чтобы его оставили наедине с его болью. Но как идущий по пути Освоения, Келус был обязан заглянуть в эту бездну, чтобы увидеть в ней маленького напуганного мальчика и, протянув ему руку, выдернуть его на свет.

Дань Хэн сидит на его кровати и читает очередную книгу, сложив ноги на подобие позы лотоса, или как там она называется, парень уже не помнит. На нём нет его излюбленного пояса и плаща, а причёска уже не выглядит такой аккуратной, из-за чего на лицо небрежно спадает пара тёмных прядок, выбившихся из общего объёма. И весь он такой по-особенному домашний, что Келусу с трудом удаётся удерживать себя от широкой глупой улыбки на половину физиономии. Он и правда дико соскучился.

— Я хотел побыть в тишине, — сказал Дань Хэн. — Ага… — Ты должен был уйти с остальными. — Знаю… — Неужели нельзя было потерпе… В этот момент Келус лизнул его в шею.

Дань Хэн долго решается признаться в любви через эту чёртову анонимную почту в честь четырнадцатого февраля, чтобы в итоге потерять валентинку прямо рядом с этим ящиком.

Келус был любовью всей его жизни, но Дань Хэн уже давно смирился, что в их будущих отношениях (с собаками, котами, посаженными детьми и рожденными деревьями) он всегда будет на втором месте — сразу после помойки.

Келусу приходится врать о том, что ему снятся плохие сны, желая лишний раз побыть в компании Дань Хэна. Он врёт до тех пор, пока ему не начинает сниться настоящий повторяющийся кошмар.

Разве могут существовать на Экспрессе тишина и покой, когда на Экспрессе есть Келус.

Утро. Рано. Келус выходит и встречает Дань Хэна в кресле, что не спит.

Последнее, что ожидал услышать Дань Хэн, это предложение обняться перед расставанием.