В Болгарии есть традиция: в полночь гасится на несколько минут свет. Когда все гости остаются в темноте, можно целоваться даже с малознакомым гостем - праздник сохранит тайну новогоднего поцелуя. Ну или не сохранит ;)

Известие о том, что друг, в которого Саша был влюблён столько времени, собирается на свидание с Алиной, очень неприятно огорчило.Оно выбило у поникшего Сашки весь воздух из легких, заставляя парня болезненно сжаться на кровати, подобно сдутому шарику.Но несмотря на боль от невзаимных чувств и разбитого сердца, Собакин, как настоящий друг, всё равно соглашается помочь товарищу с подготовкой к данному событию.Только вот, в ходе приготовлений Антон обнаруживает, что тянет его вовсе не к Алине

Первая любовь Антона оказалась не первой, да и не любовью вовсе. Кто же поможет вылечить его разбитое сердце?

То, что он смог отделаться разбитым носом, ссадинами и синяками - чистейшее везение, в отличие от необходимости сейчас говорить и объяснять. Признаваться, что он ни на что не способен. "Тебе больше некуда идти?"

Резервники в глазах Комаэды — такой же мусор, как и он сам. Всего лишь жалкое основание чего-то большего. Так почему же каждую ночь он так послушно отдаётся одному из них?

— Знаешь, Хаджиме, — Нагито всё же протянул ему свою ногу и наблюдал за тем, как тот протирает её спиртом, — ты не достанешь всё мелкое стекло, и… — он запнулся, смотря на тёмные от гнева глаза напротив. — Ты злишься? Но я же ничего не сделал. Да, я немного приставуч и… ладно, ладно! Не немного. Много. Очень много. Ты д…дов… доволен? Так о чём это я? Ох, щекотно, — Нагито дёрнулся и едва не ударил Хаджиме в лицо. — Всё-таки, Хаджиме, ты удивительный. Жаль, что не пил сегодня.

Саша помогает Антону помириться с Алиной, но что-то идёт не по плану.

Хаджимэ всё-таки удаётся спасти Нагито от смерти. И забота о "счастливчике" теперь ложится на его плечи.

Это была плохая, просто отвратительная идея. Зажатый между дверью и Нагито, Хаджимэ начинает жалеть, что не остался у себя в домике.

от них остались раскраски, отзвучавшие песни, огромный свитер мелкой вязки, кассета 2002 года с французским мюзиклом «roméo & juliette: de la haine à l'amour» и драконы.

Чуя не жаловался на жизнь. Чуя сжимал кулаки, хрустел зубами и бил так, чтобы больше никто не посмел приблизиться. Дазай давно перестал жаловаться. Дазай закатывал глаза, усмехался и даже не надеялся, что кто-то осмелится приблизиться.

Дар Дазая не даёт Накаджиме покоя. Во-первых, ему вдруг становится интересно, как и кто реагирует на подобную способность. Во-вторых, насколько часто Дазай вводит в ступор преступников, которые не в курсе, что их собираются целовать, чтобы обезвредить. В-третьих, ну, поцелуй в губы. Он вообще случается? || AU, в котором Исповедь действует не через простое прикосновение, а поцелуй.

Во всей этой внешности Дазая – обманчиво мягкой и в то же время опасной на уровне подсознания – есть кое-что, не дающее покоя. То, что заставляет Чую выпадать из диалогов иногда и таращиться, давиться дымом сигарет от возникающих мыслей и совсем немного – возбуждаться. Руки. Ладони. Пальцы. Эти хреновы переломать-бы-их-все пальцы.

Новым мотивом Монокумы был обмен телами с один из твоих одноклассников. И Комаэда Нагито по-настоящему Абсолютный Везунчик, поэтому именно ему, а никому другому, довелось попасть в тело Хинаты Хаджиме, парня, в которого он уже давно был влюблён.

— Ты счастлив? Каждый день он ждет ответа на этот вопрос. Хината далеко не самый терпеливый человек, но любовь меняет людей и ради положительного ответа он готов ждать всю свою жизнь, без устали работая на желанный результат.

— Такие, как мы, обречены постоянно кого-то терять, — говорит Нахида, мягко сжав руки Венти в своих. — Но это не значит, что нам нельзя ни к кому привязываться. Любовь всегда того стоит. Венти сглатывает ком в горле. — Я знаю. — Хорошо, — кивает Нахида. — Надеюсь, когда придёт время, и в твоё сердце постучится кто-то другой, ты впустишь и его тоже.

Как анемо-архонт Венти всегда любил всех своих анемо-детей одинаково. Многие из них почитали Барбатоса как своего покровителя и время от времени возносили ему молитвы и благодарственные слова, некоторые — просили совета в тяжёлые времена, иные — искали утешения и благословения. И всё в этом гармоничном сосуществовании Барбатоса и его детей было чудесно, пока семья не пополнилась ещё одним ребёнком — Странником.

Этому жадкому отбросу не стоило рождаться, и в этом уверены все нормальные люди. Больной на всю голову полудурок, который, если Господь будет милостлив, скоро отдаст концы. Таких не любят. Такие не любят. Но «обычный» Хината однажды протянул ему руку.