Когда у твоего партнёра есть крылья, стоит привыкать просыпаться с перьями в носу

— Галлахер, пожалуйста, — он и сам не понимает, что именно просит. Хочется шептать имя Галлахера как молитву, даже как мантру – Сандей готов поступиться всеми своими принципами и верой, лишь бы Галлахер просто был.

Сандею, ещё певчему, поступило предложение сняться в кино знаменитого режиссёра Ре́ки, аргументируя это тем, что им просто необходим такой замечательный служитель милости её! Сандей, взвешивая все за и против, решил принять сиё предложение. В конце концов, почему бы и не мелькать лицом и не попытаться наставить на путь истинный всех этих грешников?

Недосягаемый для простых смертных патриарх Сандэй, обучает молодых послушников в принятие монашества, учит их давать обеты, один из которых является обетом на целомудрие. Великий грешник, и просто пёс Галлахер, напоминает ему, что лгать своим будущим монахам нехорошо, правда показыает это иным способом.

Жаль, что эра физических купюр сошла на "нет", Галлахер просто уверен, что сцена и стринги белоснежного ангела сейчас были бы ими усеяны.

Приглушённый свет фиолетовой лампы освещает неопрятную комнату. Красная, алая помада украшает лицо Галлахера тут и там, оставшаяся от жарких, смазанных поцелуев. Он довольно улыбается, подставляя шею и медленно откидываясь назад. Рука в кожаной чёрной полу-перчатке находит чужой затылок и зарывается в шелковистые, влажные от пота, и такие чудесные волосы. Прищуренные глаза напротив, затуманенные дымкой стыда и предвкушения, смотрят на гончую.

Когда голос Сандея срывается на низкий протяжный стон — Галлахер обдаёт горячим дыханием его ухо, скользит губами по перьям, и, довольно урча, слюнявит крыло. Так он вознаграждает за сладкие звуки, за реакцию тела. Сандей скулит, трепыхается и сильнее сжимается на толстом пульсирующем члене. Галлахер кусает, а после — хаотично мажет языком вдоль хрящика.

За всей этой беспорядочной беготней по Пенаконии с ее проблемами Сандей совсем позабыл о собственной физиологии и об особенностях галовианцев как расы. А потому был нещадно сбит с ног и уложен на лопатки так не вовремя начавшимся токованием. Он не знал, что делать и к кому обратиться. На ум, воспаленный желанием, приходил только один человек. Или не человек. Тут как посмотреть.

Шпана, пьянчуга, как только не называли Галлахера, но теперь к этим обращением добавилось еще одно. Он пришел к этому мужчине с одной целью, но в конечном итоге судьба сыграла с ним забавную шутку. Воскресенье, так боявшийся обладателя красных глаз, хоть и хорошо скрывавший это, не смог скрыть еще кое-что. Один из них прятал свои эмоции за маской со сладкой улыбкой, другой же смотрел с недовольством. Однако, эти взгляды привели их к другому развитию событий.

После особенно ожесточенной ссоры Сандей целую неделю ничего не слышит о Галлахере. Он решает на этот раз уступить и первым попросить прощения у своего партнёра. К сожалению, он оказывается в самом центре особенно неприятной ситуации. (Доминирующий Альфа-х-Альфа)

Выслушанная от начала и до конца исповедь офицера Гончих лишает Певчего душевного равновесия. Ещё в клетке исповедальни он даёт себе слово взглянуть единолично в бесстыжие собачьи глаза, в глаза грешника, что не постыдился исторгнуть из себя потоки вульгарщины. Под надуманным предлогом Воскресенье отпрашивается у господина Гофера и отправляется в чужой клан с внеплановым визитом. Его цель — покарать нарушителя порядка, его цель... Лишиться всего святого, что теплится ещё в праведной душе.

Служба на должности Певчего возлагает на плечи Воскресенья утомительные, но в то же время почётные обязанности. В его правах выслушивать жителей Мира Грёз, давать советы и отпускать запутавшимся душам их тяжкие грехи. Но этим вечером, когда рабочий день святилища Шипе подошёл к концу, на пороге святых врат появляется псина. Нахальная, самоуверенная и безнравственная... О каком грехе способна поведать она посланнику Эона?

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Сандей умеет читать мысли, а Галлахер... не привык себя ограничивать.

Отпуск Галлахера наконец подошел к концу.

Сандей крепко зажмуривается, когда в голове, сквозь шум теперь уже немногочисленных фанатов Искры, звучит такой знакомый стук каблуков, въевшийся в его память как нечто, судя по всему, невероятное важное, раз он до сих пор его помнит.

Одежда кажется ужасно лишней и ненужной. В желудке плещется дурное предчувствие — словно все происходящее неправильно, словно… Галлахер не достоин всего этого. Но Сандей закрепляет его уверенность в обратном парой слов: — Если пес голоден, то птичья воля — его накормить.