— Извольте подвинуться, блять, уважаемый, — его тонкие и в порезах от бумаги бледные пальцы, покрасневшие на фалангах, сжимают сигарету и вынимают изо рта, а голос его хрипл и низок от многолетней пагубной привычки. — А не охуели ль Вы со своими запросами, милейший? На землю-матушку присядете — не обломитесь, — Гоголь усмехается, и по сравнению с голосом Фёдора его голос высокий и звонкий. Ему нравится дым — и чёрт с ним. Он убивал слова сначала, от него голова кругом, но Коля привык.

Федору пора перестать вот так думать об этом горячем парне на сцене, пока тот развлекает его младшего брата, толпу других дедсадовцев и их родителей.

Тачихара тяжело вздохнул, ответил на входящий и начал рассказывать, как пройти аудиторию. Всё бы ничего, но контакт был подписан странно. «Игольница». Любые вопросы отпали, когда новенький — откровенно невысокий рыжий парень, пирсинг которого с ходу было и не сосчитать, — вошёл в кабинет. Проколотая бровь, по несколько серёг в каждом ухе, пара колец вокруг нижней губы и… Чёрт, если Дазаю не померещилось, то во время разговора у него что-то блестело во рту. Действительно, игольница.

Очередная перепалка Двойного Черного окончательно выводит Рампо из себя. Он просто физически не может простить этим сволочам съеденные конфеты! А потому детектив, особо не задумываясь, отправляет парней в одну из книг По. И лишь потом узнает, что ничем не примечательная книга в красной обложке - яойно-эротический роман, где теперь заперты Дазай и Чуя... (О, а теперь еще и Акутагава бегает за "нелюбимым" детективом и предлагает ему открыть сомнительного вида книжку).

Дазай упорно не видел себя в роли няньки, но его заставили, или Суицидальный нянь и четыре мелочи сверху.

Осаму знает его, он же наоборот. Они трахаются иногда, так — по средам и пятницам, дабы сбавить пыл.

AU, в которой Дазай и Чуя подзаебавшиеся опекуны Кью, а тот немного приболел. Или реально безвыходное положение.

- Ужасная тут связь, - не открывая глаз и всё с той же знакомой гадкой улыбкой прошептал Осаму, поднимая руку к голове напарника и, осторожно, огладив край ушной раковины, снял его гарнитуру. Тихий щелчок, она выключена. Потом он снял и отключил свою. - Упс, - оба наушника падают из его тонких пальцев на землю. Больше их никто не слышит. Действительно, поганая тут связь.

Почти ощущая у себя во рту вкус предстоящей аппетитной еды, Тарталья никак не мог предположить, что, придя домой к Чжун Ли на их совместный ужин, самому Чайлду придётся взять на себя роль главного блюда.

Чайльд смотрит украдкой на статную фигуру, пытаясь понять, в какой момент все пошло наперекосяк.

Одна из фотографий плавно спланировала под ноги Предвестнику, приковывая взгляд: - Его. или -Переспишь с ним за лилии? -...Я подумаю...

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

После очередного обеда с Кави компания решает поспорить, когда они с Аль-Хайтамом наконец сойдутся. «Три месяца. Десять тысяч моры», – делает свою ставку Сайно. «Всего три? Восемь, – ухмыляется Дэхья, – та же сумма». «Два года и десять монет моры?..» – подаёт голос Коллеи. «Тоже десять тысяч, а вот срок... – Тигнари нанизывает очередной гриб на вилку. – Примерно никогда».

Аль-Хайтам просто хотел, чтобы этот невозможно долгий день наконец-то закончился. Но Кавех, как выяснилось, плевать хотел на его желания и снова умотал в пустыню, несмотря на то, что вернулся он оттуда совсем недавно. И секретарь, стиснув зубы, рванул за ним. Он даже не представлял, чем это закончится.

Кавех изранен, и кто, как не Аль-Хайтам, может его исцелить?

Кавех переживает, но совсем не знает, как об этом сказать.

Кави вздрагивает, когда Аль-Хайтам вдруг высвобождает руку и разворачивает его к себе лицом. Теперь они смотрят друг другу в глаза, и взгляд Аль-Хайтама, неожиданно серьёзный, блуждает по лицу Кави. В этом ракурсе лампа отбрасывает на него странную золотую тень, подчёркивая напряжённые скулы, растрёпанные волосы, цепкость взгляда. Голос Аль-Хайтама, неожиданно глубокий и тихий, пробирает до костей, до самого сердца, заставляя всего Кави сжаться: "Думаешь, я к тебе равнодушен?"

Понять чужие чувства бывает сложно, особенно учитывая, что вы — аль-Хайтам.

Ревность забивается в глотку и оседает там чем-то жгучим и острым. Секретарь приподнимает уголки рта в ухмылке, кусает губы, чувствуя на языке привкус крови. Кидает взгляд на возлюбленного и пристально рассматривает цветущие засосы на острых ключицах и синяки в изгибе шеи с отчётливыми следами от зубов. В гробу он видел такие знакомства.

- Я слышал, что сигареты можно заменить конфетами, - Нёвиллет чуть склоняет голову к плечу, глядит выжидающе. - Это намек на то, чтобы я теперь действительно сосал? - фраза вылетает изо рта тюремщика быстрее чем он успевает её обдумать.