Когда очередной гон Годжо проходит предсказуемо плохо, Гето решает взять всё в свои руки.

У Годжо острый язык, комплекс Бога и вовсе не божеские фетиши. У Гето слабеющие нервы, иссякшее терпение и возможность исполнить чужие желания.

Сугуру даже никогда не спрашивает, зачем Сатору прижимается щекой к его груди после того, как их размазывает оргазмом. Для Сугуру становится обычным делом пробираться ночью в комнату Сатору и потрахивать его часок.

Они только вернулись с миссии: Сугуру сдерживает нервный вздох, пока колени Годжо протирают деревянный пол в коридоре общежития. Сугуру думает, что «детка» звучит не так уж и плохо, если речь идёт о Сатору.

— Проблема в том, Годжо, — начинает он, по мере того как его рука скользит по чужому бедру вверх — это незамысловатое касание заставляет Сатору разом выпустить весь воздух из легких. — Что если я накажу тебя вот так, — его ладонь накрывает область, где находится чужой пах, и сжимает полувставший член, — то ты останешься доволен. Суть наказания заключается в обратном, не находишь?

Сатору, вообще-то, не из робкого десятка. Он уверенный в себе, смелый и исключительно харизматичный наглец. Даже когда мама кричит в трубку, что пора домой. Даже когда Сугуру вылизывает его изнутри и ласково называет послушным мальчиком. И вовсе он не смущается, понятно?

Сатору не просто проблемный мальчик, он — ходячая катастрофа, гремучая смесь яда, спеси и подросткового максимализма в худшем его проявлении. Но что-то в Сугуру есть такое, что способно подчинить и поставить на колени любого — то ли дело в его холодном, строгом взгляде, то ли в ледяном тоне его голоса, то ли в манере преподавания. «Умница, Сатору» слетает с его уст, и Годжо теряет последние остатки своей мнимой гордости между чужих ног.

Гето хочет его укусить.

— Даже если я и пьян, это не значит, что я говорю то, о чём на самом деле не думаю. — Да ладно? И как часто ты думаешь о том, чтобы взять в рот мой член? — Примерно каждый раз, когда вижу, как ты поглощаешь проклятия. Но чаще я, честно, думаю о том, как ты берёшь у меня. И нет ни одной грёбанной причины, чтобы Сугуру поддержал его пьяный бред. Ни одной, блять, причины. Но он всё равно спрашивает: — И как ты себе это представляешь?

— Ну так что, — он вдруг весело улыбнулся и, качнувшись, приблизился к Гето, — от меня чем-то прёт? — Слабоумием, — Сугуру фыркнул, а затем наклонил голову и действительно принюхался, — и мармеладными червячками.

Красивый, — думается Сугуру, когда ладонями ведёт по чужим бледным бёдрам, задевая пальцами подол тёмно-синей теннисной юбки.

История стара, как мир. Ракеты летают в космос, нейросеть рисует шесть пальцев на руках, человечество находится в самом расцвете, а очередная омега не уследила за своим циклом.

В жизни Сугуру Гето была одна исключительная примета, после которой всё всегда шло наперекосяк. Ключи. Он ронял ключи.

— Бля, заткни меня, — хрипит Сатору. Он чувствует чистейшее удовольствие, — оно сносит его точно цунами, стирает подчистую все мысли и растворяет в чернеющей бездне. Горячая сперма попадает на руку и траву, и это достаточно прозаично, учитывая, что у Годжо перед глазами рассыпаются искры, а ноги трясутся — на кой черт они такие длинные и как он вообще раньше ими пользовался?

— Сатору, — тихо мурлычет Сугуру своим бархатным голосом, оставляя россыпь мелких поцелуев на бледной коже, — мы можем остановится, если тебе больно или некомфортно.

Сугуру никогда не рассказывал о бурлящих внутри него проклятиях и о том, как он справляется с накопившимся напряжением. Сёко, к его счастью, видит больше, чем может показаться, и просто хочет, чтобы её дражайшие друзья наконец стали встречаться.

[Победи любой ценой, только не бедствуй (провалено)] или Годжо Сатору записывает для Гето Сугуру голосовое сообщение со стонами ради выигрыша в споре.

Мозг отлично помнит, что этот, ещё минуту назад бывший драконом, может спалить за любой неугодный жест. Сатору, конечно, дозволялось всегда больше, чем остальным, но кто знает, что там в этой прекрасной голове?

Окей. Нужно признать, что Сатору совершенно точно запал на этого монаха.

- Если скажешь еще слово или шевельнешься хоть на миллиметр... я нагну тебя прямо посреди кухни, вот на этом самом столе. И сожру. В каком именно плане,  ты знать не хочешь.