Когда на одном из киновечеров у Кирю Суо затащил Сакуру на колени, тот так охренел, что не сопротивлялся. Потом ему было неловко возражать. А потом уже и не хотелось.

В мире стай и кланов, где инцест - табу, метки - способ связи и знаки принадлежности, а у омег нет права голоса, Харуке Такииши придется попрощаться со своим кланом и найти себе новое место в жизни.

— Когда пойдешь за меткой? Неделя прошла. — А? — Сакура оторвался от омлета и удивлённо вытаращился на Котоху. — За какой, нафиг, меткой? Если бы Сакура знал, какие проблемы за собой повлечет должность старосты, ни за что бы на неё не согласился.

Ямато знает о химерах всё.

Эндо расплывается в ухмылке, показывая накладные вампирские клыки. "Сладость или гадость?" — тянет он, выверенным жестом подставляя ногу в проём двери.

Вот оно – первое в его жизни гнездо… если это можно было так назвать. Ну, на картинки из книжки не слишком похоже, но ведь главное, чтобы ему было комфортно, так? А Сакуре, кажется, нравилось.

— Я заметил, что вы проводите много времени вместе, — начал Такииши, его голос был ровным, будто он объяснял простую логическую задачу. — Сегодня твой день рождения, Эндо Ямато. Я сделал вывод: раз ты хочешь его, ты должен его получить. Как ты однажды подарил мне бой с Умэмией Хаджиме. Но ты, очевидно, хочешь не драки. Поэтому я привел его сюда. Целиком.

Этот образ Эндо хочется запечатлеть на подкорке мозга, вытатуировать чернилами под кожей – жаль, такой татуировке его Хару вряд ли обрадуется. Сакура стоит на коленях перед ним и смотрит вверх, с его розовыми щеками, алыми от помады губами и потемневшими глазами. Чистое искусство. Так и хочется запятнать.

"Красная Шапочка, а почему у тебя такие большие зубы? Ты ж не волк", — с насмешкой мурчит Эндо, потираясь щекой о двухцветную макушку. Толчок локтем он, кажется, даже не замечает — только обнимает Сакуру крепче. "Чтобы ебало тебе откусить", — фыркает Харука, неторопливо затягиваясь сигаретой.

Рядом с Сакурой всегда тепло. Всегда охуительно хорошо. Сакура горит своим внутренним огнём, но не обжигает – он горит, чтобы светить, и освещает собой тусклую пустоту Эндо. Сакура словно чёртово солнце, и Эндо эгоистично хочется забрать его только себе. Хочется поглотить весь его свет целиком, не отдавать никому. Хочется впечатать его в себя полностью, поглотить, пожрать, переварить, обсосать косточки, впитать в саму кровь.

"Мне стоит признаться, Сакура-кун. На самом деле я… вампир" — выдыхает Суо – так, что Сакура чувствует его дыхание на своем лице. А затем – выпрямляется, отстраняясь, и улыбается чуточку шире, показывая клыки – обычные, человеческие. Для Суо это была очередная глупая шутка. Черт, для любого, кто не знал о существовании вампиров, это было бы шуткой. Но для Сакуры – нет. Потому что он знал правду. Эти твари существуют. Вампиры, блядь, существуют.

Кончик языка выныривает из узких губ – обводит косточку лодыжки, скользит по коже, оставляя след – теплое дыхание проходится поверх и кожа мгновенно плывёт мурашками. Горячие губы жмутся к коже, оставляя россыпь поцелуев – и, когда Эндо, словно поддавшись какому-то порыву, прикусывает свод стопы, Сакура вздрагивает, глядя на Эндо расширенными глазами.

В груди медленно, но верно начинает раскручиваться и дрожать тревожный водоворот чувств. Херню придумал. И предложил. Эндо, блять, вообще без стыда и совести – похер ему, что делать, лишь бы Такииши порадовать. А он-то куда? Когда Сакура успел увязнуть в зыбучих песках чужих глаз настолько, что придумал такую дичь?

Сакуре, в общем-то, было пофиг, что для работы на фестивале нужно будет втиснуться в платье горничной – предрассудками он не страдал. Член у него от этого не отвалится, а деньги есть деньги, какая разница, как их зарабатывать. Он, конечно, не верил во всю эту историю с тем, что он красивый – ясен пень, одноклассники просто поугорать над ним решили. Но гонять в платье точно лучше, чем убираться – и в сто раз лучше, чем готовить.

Кажется, что последних надежд на покой в собственном доме Сакура окончательно лишился, когда в соседней квартире появился новый сосед – никто иной, как Ямато Эндо собственной персоной. Что, чёрт возьми, он тут вообще делает? И почему он здесь один?

В шкафу тесно, темно и душно. Сакура оттягивает воротник толстовки, глядя куда угодно, лишь бы не на Тогамэ. И всё же слышит, что тот дышит тяжелее и громче обычного. Тогамэ, как обычно, закутан в десять слоёв своих капустных одёжек – ясное дело, ему пиздец как жарко здесь. Как они оказались вдвоём, запертые в шкафу? Охренительно хороший вопрос. И, конечно, как добрая часть проблем Сакуры, ответ был прост. Суо.

"В общем... я... тебе же нравится форма Шишитоурен. И нравлюсь я в ней, — Сакура замолкает на пару секунд, подбирая слова, но горло перехватывает от смущения, нужные слова не находятся, застревают в глотке. — И... блять, я могу остаться только в ней! И если ты не расслышал, то мне похер, говори быстро, да или нет.". Тогамэ отвечает тут же, без промедления. "Да".

Ну конечно же. Среди всех людей, в бар, где работал Сакура, пришёл именно Эндо. Стиснув зубы, Харука выученно цедит: "Добро пожаловать в Стикс, сегодня я буду вашим официантом".

Морская бездна тянет Сакуру вниз и сил сопротивляться уже нет. В оглушительной пустоте моря, теряя последние остатки сознания, Сакуре кажется, что он чувствует прохладные руки, крепко обхватывающие его за талию и тянущие вверх, видит длинный алый хвост. Смешно. Чего только не покажется перед смертью.

Кажется, Сакура сходил с ума. В последние пару недель его “радар романтики” выл, просто не переставая. Все словно ополоумели – то здесь, то там, Сакура натыкался на парочки – и жабры уже сжимались конвульсивно от того, как быстро он улепетывал, едва завидев на горизонте очередных идиотов, сплевшихся хвостами и перепончатыми пальцами. Даже Суо, кажется, задело по касательной всей этой чертовщиной – иначе его пиздецки странное поведение было никак не объяснить. Или объяснение всё же было?...