Йошики больше не хочет убегать от себя самого

Ёсики отказывается участвовать в спасительной миссии, но и отпускать Хикару в горы он не хочет. Они решают оставить всё, как есть, что приводит к полному опустошению деревни. Жизнь для Ёсики превращается в ежедневное мучение, где единственным спасением для него остаётся Хикару, который всегда рядом.

Йошики повернул голову. в полутьме было видно только белую прядь на подушке. — я боюсь, что ты уйдёшь. — …почему? — потому что я не знаю, кем я стану, если тебя не будет.

Не на все предложения непостижимых божеств стоит соглашаться. Йошики этим правилом пренебрегает.

Глаза алые, жаждущие тепла, но душа Йошики сложнее, чем кажется

«Только немного», — сказал Йошики. Но с чудовищем, которое живёт в теле его мёртвого друга, «немного» всегда превращается во «всё».

Это омерзительно, ужасно, противно, это пр… тно.

Хочется сожрать, поглотить, растворить в себе Йошики, хочется раствориться в нем самому, хочется, чтобы они были пришиты друг к другу аккуратными, ровными машинными стежками, как ткань на манжетах рубашки, хочется, хочется, как же сильно хочется…

Про взросление, первую любовь и попытки принятия неизбежного будущего. AU, в которой Хикару никогда не умирал, Ёшики безнадежно влюблен, и все у них, в общем-то, хорошо.

Впервые увидев эту главу хентай манги, «Хикару» оцепенел и долго не мог приступить к следующей. Он раз за разом возвращался к сцене, где тёмная плотная субстанция заползала девушке в рот, а её глаза закатывались, и чувствовал, как полыхало лицо, пока в голове билась единственная мысль: Ёшики. Он уже делал так с ним!

Всё, с чем приходилось мириться с того злополучного дня, ощущалось, как невыносимо тяжелый груз. Мысли, тянувшиеся друг за другой неразрывной цепочкой, превращаются в вихрь. Еще немного и он сметет всё вокруг, но... — Ёшики, - пальцы Хикару дотронулись до подбородка друга, заставляя посмотреть на себя, — ты расстроился? — Из-за чего?.. — Из-за того что мне не может быть больно. Только ли боль не ведома Хикару? И почему от других предположений становится самому так больно внутри?

Всё, что принадлежало мертвецу — теперь его.

Мой взгляд метнулся к пальцам на хромированной грипсе Мияты. Рука в движении. Плечи расслаблены. Затенённый профиль Хикару. Его едва намеченный силуэт резанул по мне, стремительным росчерком. Казалось, тогда он вовсе не заметил объектива; будто смотрел куда-то вдаль. Лица не различить, однако, сейчас мне на долю секунды привиделось, будто он... улыбается. Дыхание перехватило. Я прошёлся мельком по выведенным чёрным строкам ниже, и обомлел. Почерк Асако. Цудзинака Йоши. «Свет».

Этот Хикару почти такой же, как настоящий.

"Хикару" наклоняется ближе и с ухмылкой говорит: — Я бы сделал это лучше, чем он.

Между ним и семью жертвами была разница лишь только в том, что те зарыты глубоко под землей, в освященной земле монастырского кладбища, где отец игумен отслужил по ним панихиду и где каждое воскресенье поминали их имена. А он здесь, дышит, но совсем не походит на живое существо. Семь жизней угасло. Семь душ ушло во тьму. И ни один человек не поднял на них руку.

Он вжался лбом меж острых лопаток, прикрыв глаза и отдавшись странно-уютному чувству. То, чем они занимались, больше его не отвращало; напротив, он искренне жаждал тех моментов, когда Хикару стыдливо смотрел на него большими глазами с красными точками-зрачками посреди лазурной синевы. Этот взгляд всегда говорил сам за себя — существо хотело. Оно хотело Ёшики. Хотело его целиком, поглотить с головы до ног, но все равно довольствовалось малым.