В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге любопытство часто выходит боком. В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге до боли хочется выпытать у Флинса всю его историю

— Господин Флинс, Вы... – юноша приложил кулак груди, выступая правой ногой вперед, – мне нравитесь.

—Плохая дикция? Нормальная, просто скажи "поезда" — Да вы издеваетесь!?

— Смерть - это ведь не конец. — Не конец, — соглашается блондин, облизывая пересохшие губы. Он внимательно наблюдает за мезмятежно спокойным лицом Кирилла, ожидая от него следующего шага. Хотя бы намёка, скромного желания, — но я не хочу, чтобы это всё закончилось так быстро.

Со временем это стало их маленькой игрой – Иллуги приходил, делал одну попытку и успокаивался до следующего раза. – Не верю. Это было почти стопроцентное попадание, не отрицай. – Молодой господин, ну какой же я тебе леший? Или четыре раза, когда Иллуги пытался угадать личность Флинса, и один, когда он почти всё узнал.

Иллуги резко поднимается, откидывая одеяло в сторону, и приближается непозволительно близко, даже ближе, чем был при прощании. И Кирилла бросает то в жар, то в холод от того, что на юноше ничего нет, кроме белого кружевного белья.

Стоит ли говорить, что Флинс был готов скулить от счастья, чувствуя крепкую хватку командира вокруг своего тела? Еще немного, и Иллуга начал бы продавливать ребра Флинса, и так бы оно и продолжалось, если бы в один момент могильщик не начинал издавать стоны.

Удары товарищеского копья против монстров ощущаются водной рябью в воздухе, чем-то незначительным. Но теперь он уже не слушает — не слышит. Теперь этот несчастный командир, полностью доверив дальнейшую судьбу товарищу, может спокойно отдохнуть. Смех прекратился, воля жить тоже.

То, что дарит Флинсу тепло - время, проведенное в объятиях близкого человека. С каждым объятием становится спокойнее и больше не хочется скрыться ото всех в одиночестве

AU, где Иллуги — охотник, который никак не может поймать одну ведьму, пока эта ведьма весьма успешно водит его за нос.

«Сколько в тебе человеческого?» – спросил однажды Иллуги. «Достаточно, чтобы казаться», – подумал тогда Флинс, но оставил вопрос без ответа, лишь прикрыл глаза и сделал глоток вина. Сейчас он сказал бы по-другому. «Столько, сколько тебе нужно».

Любовь передаётся по наследству

Иллуги мечтал о семье и о любящем супруге, в чьих объятиях сможет утонуть, забываясь обо всем на свете. Но будучи тем, чья судьба была решена ещё несколько лет назад, то для себя он уже похоронил это маленькое желание. И как же хорошо, что есть на этом свете человек, который вернёт ему веру в прекрасное.

Время давно ожесточило Флинса и притупило его эмоции. Но ему горько видеть, что соловей больше не поет песни, а скорбно опускает крылья рядом с чужой могилой среди леса почти одинаковых крестов.

Иллуги зарычал, так его взбесила собственная глупая голова. Хотелось кончить, но мозг противился и тело, пусть и изнывало от желания, никак не могло победить. Теперь ещё и было неловко перед Кириллом, потому что он не торопил и не пытался как можно быстрее засадить Иллуги. Флинс продолжал смотреть на него. В его нездешних глазах отчётливо читалось нечто, так похожее на любовь. Как только у него выдержки хватало?

Голос его странно захрипел, а нос и глаза покраснели. Невольно он закусил губу, качая головой и пытаясь убедить себя не переступать грань. — …что и я ничего не смог сделать ради того, чтобы предотвратить эти жертвы. — Иллуги. — Я, знаешь, может – может, я хочу нести свет — голос сорвался, — мне, может быть, хочется быть соловьем, а не шпороцветником. По щекам стекло пара солёных капель, оставив за собой блескучие дорожки.

Иногда выбирать и не приходится.

Лицо Иллуги прячется в тенях, но глаза горят жутким дьявольским огнём. Он стоит неподвижно, как отлитая в бронзе статуя, и только дёргающиеся уголки губ свидетельствуют о том, что он в сознании. В том, что Бездна оставила от его сознания

Несколько раз, когда Флинс пытается привлечь внимание нового дирижёра в оркестре, и один раз, когда привлекать не приходится – спасибо дорогим коллегам за их ценные советы и помощь.