Неожиданная, почти случайная поездка в Хоукинс спустя много лет обернется для Уилла тем еще испытанием, и дело не в Изнанке. Майк, который должен быть в Чикаго со своей женой и работой редактора в издательстве, почему-то живёт в их родном городке один, работает учителем, и никто из партии не в курсе, что так сильно изменилось в его жизни за те четыре месяца, что они не виделись. Объясняясь, Майк расскажет не только про измену и развод, но и про свою первую любовь. И это перевернет все.

После жестокой схватки с демогоргонами Уилл и Оди оба падают без сознания. Майк не думает – он просто бежит. К Уиллу. Его тело предаёт его прежде, чем его разум успевает принять решение. Все видят, как Майк делает свой выбор, как его первый инстинкт раскрывает то, что он скрывал от самого себя годами.

— Выглядит, будто я тебя укусил, — Уилл наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть. Все, что может сделать Майк, — это уставиться на него. Его пышные волосы спереди, слипшиеся пряди сзади, куда он запустил пальцы всего несколько минут назад. Красивые зеленые глаза, которые при таком освещении кажутся ореховыми или даже карими. Темные круги под глазами, которые появляются у него, когда он выпьет, обрамляют их, словно замысловатые картины. Довольная, кровавая улыбка.

Для каждой вылазки были свои названия: разведка, налет, зачистка. Те, что предполагали путешествие на дальние расстояния с ночевкой в палатке или случайном домишке, насмешливо звались отпуском. Майк не раз упрашивал Хоппера взять его в отпуск. Но с Уиллом? Вдвоем? Минимум тридцать шесть часов, а максимум все семьдесят два? Он не мог понять, какие чувства у него вызывала открывшаяся перспектива.

Пустота, думает Майк. Возможно, так можно описать то, что он чувствует в последнее время. Звенит звонок, входит учитель и пишет дату на доске. 22 марта 1988 года. Майк смотрит на дату. Пустота. Одиночество. Ощущение только усиливается, и на этот раз он решает не игнорировать его. || Или: Что произойдёт, если объединить Birthdaygate и Lettergate

После нападения демогоргона Уилл оказывается ранен, и Майк настаивает на том, чтобы перевязать его. Это должно быть просто – промыть рану, наложить повязку, и готово. Но руки Майка продолжают задерживаться на его коже, и с каждым прикосновением воздух между ними становится всё тяжелее. Они месяцами балансировали на этой грани, находя оправдания для того, чтобы быть ближе, но так и не переступили её. Может быть, пора перестать притворяться.

— Нет, правда. Если бы я был девчонкой, — настаивает Майк. Его глаза полузакрыты, радужки покраснели, и кажется, он совершенно не замечает, что Уиллу не по себе от такого вопроса. — Ты бы хотел… [ау, в котором Майк и Уилл накуриваются в пустыне]

Ладно, возможно – или нет – Майк все-таки достает всех вопросами о том, кто этот загадочный придурок… то есть, парень, на которого Уилл запал. У него есть обоснованные причины! Вдруг этот придурок опасен? Или гомофоб? Или какой-нибудь агрессивный урод? Почему все смотрят на него так, будто он рехнулся?! Конечно, у них есть проблемы поважнее – приближающаяся битва с Векной, например… Но – хэй! Это они все рехнулись и ничего не понимают!

Майк думал, что готов ради их сына на все, пока не услышал капризное: – Почему со всеми мальчишками отцы ходят на бейсбол, а у меня папы два, но бейсбола ни одного?!

Возможно, финальную сцену прощания Майка и Одиннадцать никак не получается записать, потому что Финн плохо целуется. Или причина все же кроется в чем-то другом.

Когда Майк спрашивает, как он может помочь Уиллу справиться с тревогой, Байерс рассказывает про глупую штуковину: как его успокаивает, когда по лицу водят кисточкой. И Майку не кажется, что это такая уж глупая штуковина, если она неизменно будет приводить к одному и тому же финалу.

Понимал ли Майк, что спать со своим лучшим другом, в которого безответно влюблен, притворившись, будто это ничего не значащий акт дружбы – затея, которая приведет к катастрофе? Безусловно. Остановило ли его это? Вообще нет.

А что он может сделать? Перестать почти воровать Майка из его повседневной жизни каждый раз, как оказывается в Нью-Йорке? Не устраивать тайные отпуска только для них двоих в укромных уголках Европы или Южной Америки? Просто взять и отказаться от Майка, потому что об этом просит его жена? Увольте, Уилл за всю жизнь ни разу не смог сделать этого даже ради себя самого!

Майк сходит с ума от фантазий об Уилле в платье, но Уилл не готов наряжаться и предлагает компромисс.

Уилл и Майк курят вместе травку. Векна срывает вечеринку.

Комплименты начинались с малого. — Ты молодец, — пробормотал Уилл через несколько часов после битвы, когда Майк изо всех сил старался не заплакать и не потерять сознание, а Уилл едва держался на ногах. А на следующий день, — Спасибо, что всегда был рядом. Я бы не справился без тебя. Совершенно нормально. Совершенно в духе Уилла. Майк мог с этим справиться. Но потом всё… пошло по наклонной. Или Уилл начинает нахваливать Майка

Уилл пережил столько всего, даже больше, чем мог себе представить Майк, и тот так плохо с ним обращался. И всё же, несмотря ни на что, Уилл продолжал его любить. Как можно продолжать любить кого-то после всего этого?

– Но Уилл, детка, ты же ненавидишь больницы, – попыталась напомнить мама, но Уилл был непреклонен, ведь дело касалось Майка.

Поцеловать, жениться, убить – игра, в которую не стоит играть с друзьями, если только вы не влюблены в кого-то из них.

Майк отчаянно хочет к нему прикоснуться, Уилл не в силах ему отказать.