Авантюрин никогда не получает удовольствия от секса. Зато получает его от своей работы, сложных миссий и непростых выборов. И от общения с Рацио - тоже. С ним стоит сблизиться, и для этого подходят любые способы, верно?

Задача №76. Условие: Твой коллега начинает странно себя вести. Он выглядит рассеянным, вечно проверяет сообщения на телефоне, отрицает логические доводы и юлит при ответах на чётко поставленные вопросы. Такое поведение ему несвойственно. Вопрос: Как помочь другу вернуться в норму? Дано: Неограниченная вычислительная мощность, Космическая станция «Герта», скудные познания в области межличностных взаимоотношений, восьмикратный доктор наук и его объект обожания. Решение: Виртуальная Вселенная.

Веритас Рацио — писатель, влюбившийся в собственного персонажа — Авантюрина. На встрече с читателями внимание привлек экстравагантный косплеер, поразительно напоминающий его творение.

Ты ставишь на кон свою жизнь не потому, что этого требует контракт, а потому, что надеешься, что в этот раз ставка не сыграет. После Пенаконии Авантюрин стал тенью самого себя, методично доводя организм до истощения. Он ждал осуждения, ждал насмешек, но никак не того, что Веритас Рацио заставит его… просто жить. Без контрактов, без блефа и без права на проигрыш самому себе

После замеса на Пенаконии Доктор Рацио принимает приглашение Авантюрина. Долгий и напряжённый разговор в ресторане Отеля «Грёзы».

Авантюрин до боли в рёбрах нуждается в прикосновениях, Веритас до сжатых кулаков их не любит. И нуждается тоже.

«Перестань! Ты же знаешь, я не люблю это!» — Авантюрин бы многое отдал за то, чтобы больше не слышать что-то подобное всякий раз, когда он пытался коснуться Веритаса, обнять, прижаться к его груди или банально взять за руку. Но всё, что ему остаётся — это мириться с суровой реальностью, в которой его возлюбленный был слишком скуп на романтику.

Три года работы — и приказ разлучил их по разным концам галактики. Девять месяцев тишины, где каждый лечит старые раны в одиночку. Авантюрин просит перевод, чтоб не сломаться у Веритаса на руках. Веритас считает дни до встречи, хоть вероятность — всего 37,4%. Он не пишет первым. Он ждёт. А когда Авантюрин входит в серый холл базы — уставший, сломанный, но живой, — Веритас понимает: есть уравнения, что не решаются. Есть ставки, что не просчитываются. И есть люди, ради которых стоит проиграть.

Из всего многообразия общажных звуков Авантюрин умудряется неожиданно для себя вычленить новый, ранее им не слышанный. Звук, который хочется услышать ещё раз, желательно громче, ближе и адресованный конкретно ему — стон Рацио.

У Рацио уставший вид, подготовка к сессии и отросшие корни волос, а у Авантюрина непреодолимое желание помочь это исправить.

Веритас всегда считал, что ему чужд дух азарта, однако неожиданно узнаёт, что если дело касается одной крайне симпатичной катастрофы, не знающей значения слов «пунктуальность» и «рассудительность», то он готов сделать свою ставку, чтобы сорвать личный джекпот в лице Авантюрина.

Что если сил контролировать себя вовсе нет.Это слабость? Ненависть?.... Болезнь.

В веренице бесконечных вселенных они встречаются далеко не впервые. И не раз встретятся вновь.

Неожиданная встреча в баре, и Рацио учит Авантюрина играть в бильярд

Она ощущается словно искры бенгальских огней. Будто фитиль подожгли — и сотня маленьких точек вспыхивает на лопатках, потрескивает и мерцает, переливается золотом, остаётся на коже яркими точками. Иногда чешется. Иногда просто есть, как напоминание о своём существовании. Часто — с осевшим болезненным послевкусием, которое держится пару часов. Реже — с мягким теплом, будто спину погладили. Метка. Её наличие кажется издевательством. Потому что она есть только у соулмейтов. А у него нет души.

Жан решил помочь Джереми в изучении французского

Скобочкин готов на всё, чтобы сдать ЕГЭ. Даже если этого нет в демоверсии. Или сказка о подставном ученике и мальчике, который хотел триста баллов.

Жан не знал, когда это началось, и не знал, чем это закончится. Он не понимал, что он будет делать дальше, когда Джереми выпустится уже через месяц, но сейчас, когда он может целовать чьи-то губы — все эти мысли становятся совершенно неважными, особенно, если обладателем этих чьих-то губ является кареглазый и совсем не натуральный блондин.

Джережаны комфортятся

— Ты так и будешь молчаливо оценивать, или я уже провалил прослушивание? — бросил в шутку Джереми, не поднимая глаз, продолжая что-то писать на одном из листков. Жан хмыкнул, склонив голову набок. — Если бы я тебя оценивал, ты бы уже знал, где облажался.