Создавая сегменты, Дотторе пытался победить смерть и доказать, что человеческая личность лишь расходный материал, который можно заменить новой версией себя. Но спустя столетия единственным экспериментом, завершившимся провалом, оказалась человеческая привязанность.

Дотторе крайне редко принимался за работу в интересах Царицы, а потому вылазка в Сумеру стала для него испытанием. Завладеть Сердцем Бога — что может быть легче для гениального ученого? Кто же знал, что подобный момент в биографии перевернет с ног на голову жизнь Второго Предвестника Фатуи.

Подрумяненный, Панталоне красив как никогда. Еще красивее, когда застаешь его врасплох и вспарываешь по шву трогательную стеснительность: одну из немногих, что он пронес через годы. Тщательно спрятал, замуровал, скрыл под высоченными сводами своего бетонного сердца — но Дотторе знает, на какие рычаги давить, и давит на них с неприкрытым удовольствием.

С Дотторе все не так и неправильно; либо же правильно — но неправильно тогда все остальное, ибо все с ним ощущается иначе: необъяснимо и невероятно.

Да, Дотторе такое нравится; нравится выдергивать его зоны комфорта, рывком хватать за руки и тащить к себе, в свою реальность, в этот эксцентричный шабаш, где одному слишком скучно, а вдвоем — тесно, но для этого парня место всегда найдется.

— Не прощайся со мной так, Феофан, — хрипло произнес Дотторе, тут же сжимая чужую талию в тиски. Он уткнулся носом в шею, пропахшую чернилами, табаком и дорогим парфюмом. Металл маски звякнул, ударившись о пол. — Эти сантименты могут посеять сомнения. А они нам ни к чему.

Даже у злодеев есть друзья: это видно с небосвода, сквозь тонны пушистых облаков и проходящее время. Чьи-то души плотно связаны красной — потому что она родилась из крови, одной артерии сердца и нутра — нитью и обречены находить друг друга, даже когда их разрывает километры земли, скалы, бурлящие реки и даже несколько разных климатов. Даже отчий дом может затеряться где-то среди тумана и града, а эта нить плотно остаётся под слоем эпидермиса, мяса и мышц. Где-то важнее костей.

— Я сегодня с утра выкурил две сигареты. // Слова упали в тишину, как камни в спокойную воду.

Панталоне пришёл сегодня так же, как приходил и последние два месяца — словно по расписанию. В этот раз с пакетом дорогого чая, завёрнутым в крафтовую бумагу. — Я уже начинаю думать, что ты переехал ко мне, — не оборачиваясь, произнёс Зандик. Он сидел за старым, расстроенным фортепиано, которое притащил сюда из заброшенного особняка в Нордекалле.

В конце концов, для кого, если не для себя, он создал это идеальное творение? Дотторе пора решить - вместе они или нет.

Спасти Панталоне может только Дотторе. Но как быть, если Панталоне только что убил одного из клонов Дотторе? Непростая ситуация. Много разговоров.

Пальцы банкира с особой аккуратностью сгибают лист бумаги, осторожно укладывая его в чёрный конверт. Подготовленный разгорячённый воск капает на картон, надёжно скрепляя, и Панталоне прислоняет к нему кольцо. Письмо с печатью Регратора теперь в распоряжении посыльных, которые передают его между собой, обязательно упоминая главное: «Передать лично в руки»

Пациент: Объект 35. Жалобы: боль, страх, нехватка воздуха, приступы веселья. Картина заболевания: в свете последних событий поведение нестабильно. Преждевременный диагноз: зависимость. Рекомендации: ограничить любые контакты с объектом "Делец" и провести тщательную диагностику.

Никакой внутренней бури, никакого разрыва аорты чувств, которыми поэты в издательском доме Яэ любят разбрасываться в своих дешёвых романах. Только странное, болезненно пугающее и очень точное ощущение, что из сложного уравнения вычли одну переменную и теперь весь остальной расчёт перестаёт сходиться, как бы Панталоне не пытался вертеть другие.

...Феофан смотрит на потухший окурок почти с тоской. – Говорят, целовать курящую женщину это всё равно, что облизывать пепельницу. Интересно, распространяется ли это на мужчин? В рубашке чуть зябко под сквозняком, но Феофан во многом слегка небрежен к своему здоровью, к разочарованию Дотторе, которому пару раз приходилось лечить его пневмонию. И пулевое ранение, но тут уже совсем не вина Феофана...

Зандик умер, оставив после себя сегменты, лаборатории и человека, который так и не научился отпускать. Чтобы избавиться от всего этого сразу, Панталоне потребовал невозможного: бессмертия. К несчастью, Омега принял это всерьез — и слишком быстро забыл, где заканчивается наука и начинается одержимость.

Ханахаки не спрашивает, готов ли ты любить в ответ. Оно просто убивает. Панталоне привык просчитывать риски, но не учёл главного: его собственное сердце выбрало Дотторе, а Дотторе любить не умеет.

— Ты хоть знаешь, что означает в Снежной подаренное кольцо? — Не приходилось интересоваться. Интересно, что в Сумеру обычно предлагают любимому человеку? Панталоне думает, что стоит это разузнать. Хотя Дотторе вполне мог давно забыть и традиции родных мест.

— Не советую сопротивляться приему лекарств. — Сопротивляться? Второму Предвестнику фатуи, в моем-то состоянии? — Феофан говорит так спокойно, словно это он собирается сейчас предложить Зандику самую выгодную сделку в его жизни, и тот будет настоящим дураком, если откажется. — Я готов сотрудничать.

Просто Панталоне и оригинальный Зандик в свои почти восемьдесят пять.