Знаешь, когда мне было 7, это не имело значения, но сейчас… сейчас мне 22. И теперь я чувствую себя иначе рядом с тобой.

Я отшатнулся от двери, одновременно сознавая, что Санс мог неверно понять мои действия, и как можно тише ушел в свою комнату. Он, скорее всего, решил, что я подглядывал за ним в душе с каким-то сексуальным подтекстом. Любой бы так подумал. Кроме идиота-меня.

- Па-пи-и… - внезапно вырвалось у Рэда, и он тут же прикусил язык. Вот об этом Санс совсем не хотел, чтобы Босс знал. Что старший брат так его про себя называет. - Прелестно, - хохотнул Папирус, хватая свою разомлевшую игрушку за ошейник, - а еще раз? - Пошел ты, - буркнул Санс.

И вот, Метаттон решил, что сегодня у роботов выходной. Устроил кастинг, где подобрал монстра себе на замену, с голосом, подходящим для чтения любовных посланий в эфир (голос Папируса был слишком высоким). И по какому-то сомнительному стечению обстоятельств Санс оказался этим монстром. Ну да, у него был низкий баритон, который обычно приятно слушать, и к тому же, старший скелет умел играть с интонацией, уж кому, как не Папирусу, это знать…

- Я готов позировать только тебе… для начала. Папирус непонимающе склонил голову. - Только мне? Почему только мне? - У меня внутренние барьеры, ясно? Поэтому сразу перед всеми я раздеваться не могу! - Оу. Понял.

- О боги, мне же еще жить с тобой! - Да ладно тебе, бро, - Санс уже засыпал, разлегшись на диване, и вставать ни в какой душ не хотел. – Позже схожу… Поумерь свою ЧИСТОплотность, а? - Ты хочешь, чтобы я сам тебя помыл?! – Папирус безапелляционно ухватил брата за ногу и начал стаскивать с дивана. – Ше-ве-ли-ись…

- Ты понял, что мне не нужна девушка? - Да! - Ты станешь ее заменой? - Конечно, да…

Было кое-что, что скелета по-прежнему напрягало. Это альтернативная версия его самого. Тот же Санс, но приторно-радостный, со звездочками в глазах, сияющий и тошнотворно порядочный. Санс, которого за глаза называли Блуберри. Блу – черт побери! – берри!

Почти ощущая у себя во рту вкус предстоящей аппетитной еды, Тарталья никак не мог предположить, что, придя домой к Чжун Ли на их совместный ужин, самому Чайлду придётся взять на себя роль главного блюда.

— Ты любишь меня, потому что я мерзкий, — невозмутимо отметил Ген. — Я имел в виду, наука для меня всё ещё на первом месте, но ты подобрался к этой отметке достаточно близко. Это худшая попытка флирта, которую Ген когда-либо слышал, но, исходя из того, что это сделал Сенку, её можно расценивать как предложение руки и сердца.

Как оказалось, шеститысячелетние боги, даже если они больше не были богами, обладали весьма впечатляющей выносливостью. Чайльд прочувствовал это на своём опыте.

— Ну же, менталист, мозгами пораскинь! — Сенку криво усмехнулся в своей привычной манере. — Всю империю своей липовой Лилиан за нос водил, а девушку соблазнить ума не хватает? — и добавил в ответ на явно непонимающее выражение лица Гена. — Повторюсь, мне как-то вообще не в кайф каждое утро ждать, пока ты додергаешь. Усмири недотрах и возвращайся к нормальному режиму работы. Соблазнить? А это идея. Только вот как отреагирует Ишигами на это — уже другой вопрос.

У Ишигами Сенку всегда было много секретов. Несмотря на своё ненормальное, тонко граничащее с маниакальным, помутнение на научной почве, такое, что о любой, даже самой незначительной химической реакции он мог рассказывать часами, о себе парень не рассказывал практически ничего. И — Ген мог поручиться, — они не узнали бы даже о Бьякуе, если бы от этого Сенку не было пользы для дела. Да, он никогда не был разговорчивым. Но это не значит, что у него не было своих секретов.

Скелетные обнимашки! Уютненькие ласки костью-к-кости. Нежные объятия остеологического типа. А может, и нечто большее.

Такие предложения для Лини слаще любого круассана с глазурью из популярных фонтейнских лавочек и пекарен. Для Лини это — призыв к действию. Все равно что приглашение поиграть на выдержке Итэра, которая была натренирована за столетия, но почему-то неумолимо трещала перед иллюзионистом. Действительно, магия. Какое-то волшебство, почти что чары — Итэр попался и не желает вызволения. Желает он только одного. Лини.