Арсений Сергеевич - самый горячий учитель немецкого языка в мире. Попробуйте переубедить меня. Или история о том, как Шастун на немецкий акцент залипал.

Не всем принцессам суждено быть спасёнными.

Арсений больше не учитель немецкого языка, но он всё ещё горячий. И даже не пытайтесь меня переубедить! Спешл к Danke История про свадьбу и французский

- А я то думаю, что же ты, глупышка, не спишь?

— Каждому Ведьмаку положен свой бард, чтобы воспевать его подвиги, — чинно произнес темноволосый бард и тряхнул чёлкой. — Мне не нужен, — отбил подачу Ведьмак и, зачерпнув ладонями воду, омыл лицо. — Убирайся, я не Геральт из Ривии, а ты, мать твою, не Лютик, поешь ты отвратно, и монет у тебя нет, и лютню твою сломали. Я пару раз спас твою задницу, а ты уже решил, что нам вместе положено быть судьбой.

Когда это все началось? Со вторника или все же в среду? А может, понедельник — день тяжелый? Кажется, это не имело никакого значения, по крайней мере, именно сейчас.

Когда завязаны глаза и ты не знаешь, что тебя ждет, ощущения обостряются. А если ты не можешь двигаться по своей воле? Лежишь обнаженный и связанный на чем-то прохладном, ничего не видишь, не можешь пошевелить руками. И вот шаги. Они могут быть мягкими — босыми ногами по полу, а могут быть звонкими — железными каблуками по каменным плитам. Зависит от ситуации, выбранного места и мастера.Арсений знает, кто к нему идет, его образ в голове очень отчетлив: от кончиков волос до кончиков его пальцев

Однажды наступает оно, то самое доброе утро в объятьях любимого человека, утро не похожее на остальные, даже если это утро понедельника и через два часа на работу. Утро все равно доброе потому, что рядом на подушке, смешно подложив ладони под небритые щеки, спит Он, такой теплый родной... голый. Антон почти не дышит, когда осторожно стаскивает простынь с обнаженного бедра, открывая первым солнечным лучикам доступ к телу мужчины, спящего рядом.

— Слава императору! — голос высокого юноши отдается эхом, и его подхватывают остальные, восхваляя своего правителя, который слегка кивает в ответ, обводя взглядом своих подданных, лишь на мгновение задерживает его на лице своего преданного слуги, и тот смиренно склоняет голову, опуская глаза в пол, а его губы трогает едва заметная ухмылка.

— Здравствуйте, вы дозвонились на горячую линию, мы готовы исполнить любое ваше желание, — раздался в мембране красивый ровный голос незнакомого мужчины, и высокий парень замер, сжимая в руке телефонную трубку. — Меня зовут Арсений, а как обращаться к вам?

Вот, кажется, мгновение назад у них было все: была кожа под пальцами, тонкое запястье с браслетами; был стук сердца сквозь ткань футболки, и этот стук отдавался легким покалыванием в кончиках пальцев, когда на мгновение чужая рука ложилась на грудь, а сердце ухало вниз; был запах парфюма, очень тонкий, смешанный с запахом табака и запахом пота; были волосы, в которые при желании можно было запустить пальцы и которые щекотали скулы, когда нагибешься, чтобы услышать то, что говорил тебе он.

Каждое воскресенье ближе к вечеру он совершает уже привычную для себя прогулку пешком от дома до кофейни, которая затерялась среди череды магазинчиков, бутиков и заведений быстрого и не очень правильного питания, для того, чтобы посидеть в безлюдном кафе, послушать музыку из старенького музыкального автомата и выпить чашку кофе с горячими пончиками, посыпанными глазурью — в доме, где он живет, поклоняются здоровой пище, а кофе и сладкая выпечка находятся вне закона.

— Привет, — выдохнул Арсений, и парень обернулся, затягиваясь сигаретой, кивнул в знак приветствия. — Тебе чего? — Мне… — Арсений запнулся, пугливо обернулся на закрытую дверь. — Мне ответы, все, что можно по русскому. Я погибну, если не сдам. Ялта накроется и театральный, меня батя убьёт, — тараторил темноволосый мальчишка, вызывая на лице высокого парня улыбку.

— Арсений Сергеевич, а что в коробке? — поинтересовался Дмитрий Позов, никогда не страдающий чувством такта, но обладающий острым чутьем. Поэтому он, вероятно, и выбрал медицину, чтоб не церемониться ни с живыми, ни с мертвыми. — Вещдоки, — тут же нашелся Попов, а затем добавил, — дело государственной важности. — Понимаю, — кивнул Позов и хитро прищурился, обводя взглядом присутствующих, словно они тоже понимали, о чем идет речь.

— Десять тысяч просмотров и столько же комментариев! Арс, наше ограбление порвало интернет! — высокий светловолосый парень нажал на паузу и отодвинул от себя черный ноутбук. — Блин, нас найдут и пристрелят. Или сначала найдут, накажут украденным, а потом пристрелят…

Закрытый элитный клуб для исполнения всех желаний. Руки, которые трогают, ласкают, бесцеремонно щипают, гладят, сжимают ягодицы. Запах дикой страсти и секса, аромат парфюма, знакомый, тонкий, и запах сигарет. Шастун, он тоже здесь, все видит. От осознания этого возбуждение накатывает с новой силой, и хоть глаза ничего не видят из-за тугой плотной повязки на лице, тело остро все чувствует как никогда прежде.

Прерывистое дыхание в промежутках между оглушительной тишиной, прикосновения чужих пальцев по коже, сотни мурашек по телу, выпрыгивающее сердце, комок в горле ото всех ощущений и чувств разом, белые простыни, пахнущие парфюмом до головокружения, резной потолок со свисающей люстрой. Антон смотрит в потолок, почти не мигая, он снова здесь, в этом доме, этой комнате, уже который раз позволяет к себе прикасаться, разрешая Арсению Попову то, что и в страшном сне не приснится.

Наверное, у меня самая лучшая работа на свете. Я провожу кастинги для порнофильмов. Три года назад я пришел в эту производственную компанию, и боссы "SexArt" решили, что у меня талант в подобных вещах. Только не подумайте, что я снимаю эти фильмы. Нет, я просто набираю персонал. Приличная зарплата, полный соцпакет и возможность хвастаться, что работаю в кино индустрии. Ну, а секс — это своего рода приятное дополнение.

На улице было по-прежнему очень холодно. В этот темный сентябрьский вечер каждый прохожий спешил пробиться к себе домой сквозь завывающий ветер и мелкий противно моросящий дождь. В доме напротив постепенно зажигался в окнах свет. Люди возвращались с работы, готовили ужин, смотрели телевизор, занимались своими делами в окружении близких или наедине с собой. Где-то в подъезде залаяла собака, и вновь все стихло.

То, что называется давкой в метро, в ночных клубах считается приятной близостью. Только вот для ночного клуба место не то, да и утро понедельника совсем не располагает к веселью. Народу, как кильки в банке. Зажимают, толкают, лениво переругиваются, но терпят, ведь другого выхода и нет. Стоячие завидуют сидячим, сидячие вообще делают вид, что в вагоне они одни… Кто-то просто спит с плеером в ушах или делает вид, что спит, закрыв глаза и никого не видя.