У Миши была травма.

Порядочный Александр Петрович ни в коем случае не допускает грязных мыслей, однако...

На душе у обоих спокойно, а на губах — солоно.

Тест «Есть ли смысл пускать его на порог дома или уже нет».

Четыре века, где у Саши совершенно разное отношение к своей родственной душе и отпечаткам его прикосновений на теле.

Даже гул холодильника не посмел бы вмешаться в их важную нежность и любовь.

//au: Саша – писатель, Миша – алтарник.

Новогодние москвабурги, потому что нам всем они очень нужны.

русреал ау, где москвабурги подростки, а миша ещё и с шилом.

Иметь в галерее хоум-видео с тобой и твоим любовником прикольно.

Саша быстро понял, что рассказы Миши о детстве — это всегда лотерея: иногда интересно, иногда очень смешно, а иногда от услышанного холодеют пальцы.

Александр Петрович резко поднял голову и уставился на Мишу, разглядывая недоверчиво его полусонный профиль. Не верил он этим двум заветным словам, которые мечтал услышать с тех пор, как увидел его впервые. За все те годы, что его наставник провёл в беспамятстве, Романову и голос его мерещился, и как тот просыпался... А сейчас Михаил Юрьевич живой и здоровый, смотрит на него так, как раньше этого не делал, даже говорит и... Вовсе не пытается задеть как-то, а наоборот, хвалит. Похоже на бред.

_Эта_ декабрьская ночь была тяжёлой.

Москва, если честно, не хотел в это ввязываться, но если уж Пётр Алексеевич дал приказ, то волей-неволей его придётся выполнить. И так уж получилось, что именно на него повесили задачу рассказать юному Петербургу об этих ваших les baisers français.

Разговоры.

в тихом омуте черти водятся, в Петербурге брань используется

Но слухам можно и не верить. И лучше бы Санкт-Петербург не поверил, чтобы лишний раз не загнаться.

У Саши сон всегда был чуткий, его мог разбудить шум ветра за плотно прикрытым окном или какая-то возня в соседних покоях, если Москва бодрствовал.

Он задумчивым взглядом окидывает аккуратную стопку писем. Не все сохраниться смогли, но те, что остались, вызывали бурю неоднозначных эмоций, будто перечитав, Саша не только хорошее вспомнит, но и всю ту боль, о которой забыть столетиями пытается.

петербург безуспешно пытается понять, что они творят, но теряется, когда михаил пальцами под перчатку проникает, костяшки острые оглаживает. – пойдемте уже, александр петрович, чай сам себя не выпьет.