Видеть Генри во снах — больно. Только Камилла знает, что не видеть — гораздо больнее.

Прости меня, Генри Уинтер, я умер в твоей машине, потому что твой призрак все время смотрел на меня с заднего сидения.

Ричард горит ярко, горит тепло, и Генри осознает, что он любит то, что может уничтожить. ~ Генри находит Ричарда как раз в правильное время. Что есть 'правильно' для этих двоих, не знает никто.

— На вечеринке? Ты уверен? — Да, абсолютно. Там был такой растрёпанного вида парень в костюме в мелово-белую полоску — темноволосый, с чёрными глазами? — О Боже, — простонал Тео. Он закрыл лицо руками.

почему, чарльз?

— Что? — пробормотал я. — Что такое, Фрэнсис? Тебе приснился кошмар? Он застыл в кровати и стал судорожно укутываться в одеяло. — Он здесь! — запричитал он тонким, испуганным голосом. — Кто? — Генри здесь, я чувствую! — Он вцепился в меня ледяными пальцами. — А ты нет?

Интересный факт: он смог смутить всемогущего Геннадия Зимнего. Второй интересный факт: ему понравилось смущать всемогущего Геннадия Зимнего.

Ты сейчас сказал бы, что я вдаюсь в мелодраматизм, снова сентиментальничаю и показываю этим свою слабость, но знаешь, что, Генри? Мне плевать. Мне уже глубоко плевать на то, что ты бы подумал, на то, что бы сказал или каким из своих фирменных холодных взглядов одарил бы меня в этот раз, потому что ты ЗАПУСТИЛ СЕБЕ В ГОЛОВУ ДВЕ, МАТЬ ТВОЮ, ПУЛИ! [О боли, зонте и крошечной надежде.]

Сборник драбблов (и не только) по парам Генри/Ричард и Фрэнсис/Ричард.

Камилла Маколей стала единственной темой разговоров Ричарда и Фрэнсиса ещё в середине первого курса колледжа, пока клумбы у дома семьи Абернати покрывал толстый слой снега. Ромашки, которые цвели в одной из подобных, служили напоминанием о детстве, венках и лепестках.

я молча сглотнул. причины наших с ней страданий заключались, в принципе, в одном и том же: в веснушке на кончике носа. в острых ресницах, бросающих прямые тени на синие радужки. в черных водолазках под горло. в нежной складке губ. [твиттер, латынь, проебанство].

Бросив замученную между губ сигарету, он поспешно бросается к Камилле, силясь умерить насильственное желание удержать сестру против воли. Стоило ему показаться в проеме, как девушка пугливо вжимается в стену – они в глухом и маленьком пространстве, откуда нет побега, нет спасения. Невозможно было понять что в этот раз можно ожидать от Чарльза, до этого дня ни разу не причинившего физической боли своей сестре, но столько раз устраивавшего скандалы на почве ревности.

Генри не убивает себя, не влюблен в Камиллу. Ричард все ещё с пулей в животе и попадает в больницу. Краткая зарисовка без сюжета, чтобы поменять историю хоть в какое-то положительное русло для этих двоих.

Через два дня после их первой прерванной попытки, Фрэнсис и Ричард дают поцелуям второй шанс.

Джуди гневно тянет Ричарда на себя за лацканы старенького пиджака и целует так яростно, будто бы пытается сказать: «К чему тебе она, если я так люблю тебя? Разве ты не видишь?»

«Но побудь со мной ещё немного, будто нет червоточины в моей груди с именем брата и нет мира; будто есть только мы и осень, и ржавые листья, и остывающий кофе, и твой взгляд, и то чувство, что заставляет меня содрогаться»

"Если Город мой падёт, что будешь делать с нелепыми обломками?"

— Помпеи горят, — говорит он, — и всё, что ты чувствуешь — это беспомощность.

Генри его слушал, не отрывая глаз от очередной жутко-старо-дорогой книги, как делал всегда, когда Банни распылялся и трещал без умолку, как радиоприёмник с барахлящей кнопкой выключения. Такой только от сети выключать сразу.

некстати вспоминается генина веснушка на кончике носа. ай. почему-то она тоже была острой - как и все в нем. как булавка на его значке с бродским. как его ресницы. как его тон. он меня царапал, но не до крови - только до ободранной, зудящей кожи. до белых хлопьев рогового слоя, облетающих с дермы. он меня зубами держал, но никогда не кусал. никогда не больно - только чуть обидно. иногда - унизительно. [сарказм, недосып и веснушка на кончике носа].