Бродяга всегда держит себя под жёстким контролем и отмеряет каждое своё действие — иначе не выжить, поэтому то, как его окатывает волной жара при виде проколотого уха Майлза, похоже на наваждение, внезапное оглушительное помутнение рассудка, справиться с которым оказывается невозможно.

— Я — Майлз Моралес, но ты можешь звать меня Бродягой, — Майлз с Земли 42 был его полной противоположностью. По крайней мере, нашему Моралесу, утопающему в его давящем, тяжёлом взгляде, так казалось. Навалившиеся страшным грузом проблемы тянули на дно, а копия, смотрящая в упор и явно видящая в образе Человека-паука недоброжелателя и угрозу, если не настоящего врага, морально добивала

А вселенная схлопнется?

Половина города превратилась в руины и Павитр выбился из сил после долгого дня уборки этого беспорядка. Однако ему не удаётся мирно отдохнуть, поскольку появляется Хоби, чтобы разобраться подавленными чувствами между ними, заставляя Павитра принять ту часть себя, которую он старательно отрицал.

Двое влюблённых молодых людей и тёплая комната.

- Пожалуй, мне стоит тебя отпустить. И может даже пойти с тобой, что думаешь? - протянул Бродяга, обходя вокруг Майлза по кругу, - я отпущу тебя, но с одним условием. Паук недоверчиво покосился на копию. - Признайся, что сбежал. Парень фыркнул, закатив глаза, и посмотрел в ответ, еле улыбаясь уголками губ. - Не мечтай.

— Я тебя правильно понимаю, ты планировал вручить мне его «просто так», а потом дождаться, пока хлопушка не взорвется в самый неподходящий момент? — смеётся Пав, поражаясь замыслами кивающего друга. — Да ты, должно быть, дьявол!

Хобарт Браун и его нетипичные восемнадцать (когда ты человек-паук, обычно как-то не получается).

Иногда нужен человек, который поможет тебе разобраться с тяготами в жизни.

мир, в котором поцелуи соулмейта оставляют розовые следы на коже на короткое время, или «давай хотя бы на вечер притворимся, что мы друг-другу предначертаны?».

—ты не поцелуешь меня?, но почему?! Я ведь люблю тебя!!

— Ну что, начнём? — Пав плюхается на большую кровать, занимающую почти всю часть комнаты. — А тебе прям не терпится? — посмеивается Хоби, глядя на плохо скрывающего волнение парня.

«А что, если это невозможно?» О'Хара бросает вызов: «Что, если, пытаясь спасти всех, ты всё потеряешь?» Майлз напрягается. О'Хара бросает на него испытующий взгляд. Опасно, опасно, опасно. «Будешь ли ты всё ещё придерживаться своей морали?» Шипение на грани с оскорблением. Майлз притворяется, что ему не больно от чужих слов. «Без сомнений»

— Я имел ввиду… — медленно произносит Мигель, как будто пытается подобрать слова, но словно забыл оба родных языка. Майлзу абсолютно знакомо это чувство, — Как я могу помочь? Эти слова… определённо не то, что Майлз ожидал услышать, и эмоциональный всплеск, который он почувствовал, заставил его неспокойно перекатываться с мысок на пятки. И это говорит тот же человек, который ранил его словами до тех пор, пока не пошла кровь из ушей.

— Этого должно хватить, — поясняет Мигель, когда парень немигающе смотрит на него с пол секунды. Он выглядит мягко говоря удивлённым. Он ничего не говорит, переводя взгляд с лица мужчины на банкноту и обратно, будто бы борется с самим собой или чем там ещё он может бороться — капитализмом, подсказывает себе Мигель — и всё же принимает её. — Я выступаю в местном баре на сорок первой авеню, — немного стушевавшись отвечает он. — Каждую субботу вечером. Приходи как-нибудь.

После того, как улеглись все проблемы, Майлз нашёл совершенно неожиданного спарринг-партнера в лице Мигеля. И все эти тренировки лишь усугубили ситуацию, когда он понял, что начал влюбляться. И тогда Мигель рассмеялся над одной из его шуток. (И Майлз даже не подозревал, насколько он хорош в постели)

Детка, продолжай. Я буду твоей ненавистью и твоей болью. Это убивает нас всех и мне все равно если я паду. Мы умирающие, мы прокляты. Детка, продолжай. Я буду злодеем, которого можно обвинить. Я буду красавицей твоего чудовища, буду похотью нас двоих. Я дива проклятых.

Канон не нарушить, но добавить некие привилегии к понятию «друзья» можно. Отдаться сладостному забвению, напрочь стерев из памяти окружающую действительность вкупе с ее опасностями и проблемами. Есть только я, ты и на короткое время в комнатке с приглушенным светом – мы.

— Укуси меня, — выдыхает он, — Я хочу, чтобы ты укусил меня… Хватка Мигеля превращается в один сплошной кровоподтек. И такое бывало раньше, на поезде, когда рука Мигеля держала его запястье, а Майлз ударил его ногой. — Да? — большим пальцем руки Мигель водит вверх-вниз по члену Майлза, и тот не может сосредоточиться, — Ты даже не знаешь, о чём просишь. Продолжение к работе «overwhelm, destroying so sweetly»

Майлз подумал, что хуже день уже не станет, а через несколько минут оказался прижат к полу своим двойником.