— Озабоченное животное, — подрагивающий голос Итоши срывается в мягкий стон, он не оставляет без внимания диковатые повадки Шидо. Его жёсткие слова — самая ценная похвала и самая желанная награда; нет ничего лучше на свете, чем признание Рином неуправляемой страсти Рюсэя, которую невозможно ни усмирить, ни подчинить. — Но ведь твоё, — усмехается он, греет дыханием ту самую сводящую с ума родинку и прихватывает кожу над ней зубами. Яркий засос Рину очень идёт.

Шидо твердо решает трахнуть Итоши Рина — капитана футбольной команды их убогого колледжа, держащегося на плаву и выигрывающего гранты исключительно за счет спортсменов. У него смазливое личико и превосходные, по экспертному мнению Шидо, ножки, и он отлично подходит на роль очередного сексуального достижения Рюсэя, дополнительную строчку в его обширном чек-листе. Серьезно, не попытаться укротить эту строптивость и не попробовать затащить неприступного Итоши в свою постель — настоящее кощунство.

Гребаный Рюсэй и его отвратительно сложный характер. Хватает того, что он предпочитает спать абсолютно голым и светить по утрам крепкой задницей, и нет, Рин ничего не имеет против мужских задниц, но смотреть, как на гладкой коже блестят-переливаются светлые, почти прозрачные волоски, ему не очень хочется — ладно, он пиздит, на самом деле. А теперь Шидо еще и мастурбирует самозабвенно, не удосуживаясь уединиться где-нибудь или хотя бы прикрыться одеялом.

Рин запрокидывает голову и прикрывает глаза. То, чего он долго и упорно искал, шатаясь по клубам каждую неделю, теперь распирает глубоко внутри, возгоняет от копчика к макушке будоражащий жар, от которого пересыхает во рту. Итоши отчаянно держится за предплечья Шидо, балансируя на мысках кроссовок, сохраняя шаткое равновесие. Он настолько увлекается тем, как туго скользит в нем твердый член, что, забывшись в тесном трении бедер Шидо о голые ягодицы, капает слюной на плитку уборной.

Если бы только Рюсэй мог хоть чем-нибудь помочь, если бы мог облегчить сражающий наповал экстаз, предельно граничащий с мучительным, терзающим душу страданием, но он лишь резче притягивает к себе, Рин чувствует его изумительный член, трущийся меж бедер, и задушенно стонет в подушку, и заводит руку назад, на ощупь впиваясь в волосы Рюсэя мертвой хваткой, и закатывает глаза, с трудом переживая особенно мощный предоргазменный приступ удовольствия.

Однажды Рин ввязывается в очень глупый спор.

В том, чтобы больно укусить Рюсэя за мочку уха и впиться ногтями в крепкую спину, Итоши себе отказать не в силах. Одобрительное утробное урчание, которым Шидо обдает чувствительное местечко за ухом, гоняет колкие мурашки от покрытого испариной загривка к копчику. Рин томно вздыхает и сжимается сильнее, чувствуя, как широко Шидо разводит его ягодицы и медленно скользит внутрь, явственно давая прочуствовать каждый сантиметр своего члена.

Все, что доступно затуманенному похотью взору Шидо — маленькие упругие ягодицы, слегка покрасневшие от недавних шлепков, дуга позвоночника, ускусанный, усыпанный засосами загривок и короткие темные волосы, неровными прядями сливающиеся с молочной белизной постельного белья. Рин влажная настолько, что Рюсэю физически больно от зудящего на кончике языка желания прижаться к ней губами и ощутить пульсацию ее горячих, налившихся кровью из-за возбуждения складок. Он с трудом держит себя в руках.

Небесно-голубая простынь отлично оттеняет гладкую смуглую кожу, лихорадочный блеск распахнутых глаз и сковывающие тиски вожделения, тугой удавкой затягивающегося вокруг горла. Итоши перекатывает в ладонях восхитительные груди, попеременно накрывает соски ртом, слабо цепляет их зубами, добиваясь громких вскриков, сдавленных стонов и пальцев в волосах. Шидо гладит его по затылку и за ухом, поощряя интенсивные движения языка.

Бачира полноценно осмысливает сказанное лишь тогда, когда Рин отъезжает на офисном кресле от края стола и призывно хлопает по бедру, приглашая. Мегуру кажется, что он умирает, и теперь его мозг транслирует агональные галлюцинации, чтобы смягчить боль. Жесткая ладонь Итоши и пальцы, сжимающие запястье, развеивают дикие предположения. Он увлекает на свои колени, и Бачира охотно опускается на них, обнимает за плечи, ошеломленно хлопает ресницами.

Саэ чувствует себя невероятно грязным, аморальным, извращенным ублюдком, и тем не менее продолжает упиваться отвращением к собственным действиям. Ему так же сложно отказаться от Рина, как заядлому наркоману — слезть с иглы. Понимает неожиданно ясно, заглядывая брату в лицо, что ему никогда от этого не отмыться, ни за какие деньги не успокоить взбунтовавшуюся совесть, не спрятаться от навязчивого желания содрать с тела абсолютно всю кожу и отрастить, словно скользкая змея, новую, чистую.

Они с Саэ и так из дома практически не выходят, оккупировав пустующую японскую квартиру Рина, которой он нелюбезно позволил попользоваться. Предпочитают просто трахаться, где придется — не осталось, наверное, ни одной вертикальной, горизонтальной, наклонной, мокрой и сухой поверхности, к которой Саэ бы не прижимал Йоичи.

Если бы не Кайзер, его неоднозначные касания и двусмысленные ухмылки в матче с Италией, Итоши, обычно спокойный и старающийся казаться отчужденным, не завелся бы с пол-оборота, не ворвался бы в раздевалку немецкой команды, не ввалился бы в незапертую душевую кабинку. И не трахнул бы Йоичи до трясущихся коленей и сорванного голоса, неистово и дико, словно в последний раз, словно вероятность еще раз знойно отыметь Исаги с сегодняшнего дня устремится к нулю.

Они с Шидо не целуются, они натурально дерутся, Рин оттягивает чужие волосы, стремясь выдрать их к чертовой матери вместе с корнями, Рюсэй в отместку сжимает его задницу до разливающегося по мышцам острого жжения. Чужие наглость и настойчивость сегодня бьют абсолютно все рекорды — Шидо голодным псом срывается с хлипкой цепи, искусывает шею Рина в насыщенную синеву, дергает за пуговицу на брюках, едва не выдирая застежку-молнию.

Бледные губы смыкаются вокруг члена, рыжая голова ритмично двигается, задавая темп, и Итоши пропускает глубже в горло, издаёт задушенный звук, всхлип или мычание, Рюсэй нежной головкой чувствует горячую слизистую, словно глотка Саэ — раскалённое добела пекло тисков. Не придержать за скулы и не толкнуться ещё, заставив Итоши содрогнуться, подавить тошноту, будет жутким упущением.