Геральт и Лютик путешествуют вместе уже многие годы. Встречаются в пути и расстаются в пути, чтобы через некоторое время встретиться вновь и отправится куда-то вместе, будто бы и не разлучались вовсе. В один из таких эпизодов они ночуют в заброшенной хибаре, черт его знает где, пьют эльфийскую настойку и задают друг другу вопросы в стиле портовых шлюх.

Тонким ядом под пальцами хрустит взаимное раздражение. Йорвет ухмыляется, перехватывает поудобнее курительную трубку, откидывает голову назад. Как говорится, сумасшедшие ситуации обычно требуют сумасшедшего поведения...

По сценарию они все холодные и красивые, один Лютик влюбленный и несчастный, но в реальной жизни почему-то все выходит наоборот.

Лютик тонет в своих мыслях, а Йеннифер грустит

На вариант умереть и не ебать себе голову Лютик только спрашивает: "а что, так можно было?". Налоги на смерть, по правде говоря, его все-таки немного смущают.

cambiare (с итальянского): менять, изменить; заменить на что-то другое и так далее. — ты думаешь, что можешь изменить мир своим пением?

Утащить что-то у ведьмаков было вообще-то задачей непростой, но у Лютика были свои козыри в рукавах. В кружевных, щегольских, накрахмаленных рукавах. Козыри были таковы: Бесконечная наглость. Отсутствие совести. Природная припизднутость. Опыт. Опыт в одурачивании ведьмаков, а именно одного конкретного, у Лютика был внушительный. Был еще, конечно, и пятый козырь, без которого все четыре предыдущих не сработали бы: Честный, открытый, блестящий, умоляющий и нежный взгляд.

Геральту все равно, что у барда под двести масок и всего одно лицо, которое он почти не видел. Потому что это Лютик. Который с надрывным хрипом заканчивает балладу, понижая голос почти до шепота, который быстро дышит ледяным спертым воздухом, выпуская пар, который пестрит одеждой в серой массе и будет делать то, что ему захочется, в этот же момент, утоляя любое секундное желание, потому что ведьмак вытащит его из задницы. Геральт не против, Геральту все равно. Надо значит надо.

У девочки было много имён: её величали на балах, окликали на пустынных улицах, звали в темени непроглядной ночи. Её любили, ненавидели, били палками; она валялась в грязи и моче, истекала кровью, отдавалась за кров и плясала в шелках. Девочку звали. Каждый раз - по-своему. Девочка знала все свои имена: все, кроме одного. Того, что было ей Предназначено.

Почему никто не хочет увидеть его настоящего?

Когда менестрель берет в руки клинок, лютня сгорает в огне.

Возможно, ему не стоило делать Лютику так больно. Впрочем, об этом Геральт так и не догадывается. В отличие от Лютика он живет в куда более простом мире. Мир Лютика — полый, а мир Геральта имеет глубину, имеет определенность. То, что всегда было слишком чуждо Лютику, чтобы он в самом деле просто сел и успокоился.

Рядом есть Геральт, и Лютику уже не так страшно. Он может дышать. Может думать. Может попытаться уснуть на несколько часов. Тени не тронут. Геральта — охотника за нечистью — тени боялись.

Я-то думал, что мне сломали жизнь, но по ощущениям всего-то что-то пощекотало у глазниц.

Взгляд с другой стороны. Прежде чем считать кого-то монстром, убедись, что никто не считает монстром тебя.

...Азуле он никогда не нравился: ей было скучно долгое время стоять неподвижно и позировать перед художником, и к тому же… На этой чертовой картине Урса вновь была с ним. Но не с ней.

После смерти Лу Тена Айро впал в тяжелую апатию. Рассказ о том, как ему удалось из нее выбраться - благодаря племяннику.

Отношения Зуко и Азулы всегда были пронизаны постепенно растущим напряжением. Какой будет его следующая точка?

Азула давно поняла, что все игрушки рано или поздно ломаются. А когда сломается эта?

— Уверен, если мой племянник узнает, что я сказал про него вещи, которые собираюсь сказать, он будет зол и обижен. И у него будут на то все основания.